Страница 117 из 152
Глава 48
Нармин
Открыв глаза в новой для себя спальне, я позволяю сознанию медленно обрести трезвость. Глазам – изучать предметы, на которые мне плевать было вчера.
После ленивого изучения серо-воздушной комнаты с темным дубовым паркетом, мой взгляд прикипает к столику, на котором стоят красноречиво разложенные резные нарды.
Мое голое бедро давит к постели тяжелая мужская рука.
Бахтияр беспробудно спит, а мне становится сложно сдержать легкомысленный смех. Но всё, что я себе позволяю, это широкая улыбка.
Оказывается, настоящий азербайджанец вполне может заснуть, не доиграв партию в нарды. Всё может настоящий азербайджанец, если очень хочет.
Качаю головой, вспоминая, как ночью мы с Бахтияром резались над этой доской. Были моменты, когда я готова была перевернуть стол, потому что он правда мастерски умеет подкручивать кости, но закончилось всё мировой. Посреди партии, не за столом, а в кровати.
Ой, Аллах, сколько же раз он обводил меня вокруг пальца! Ты один это знаешь!
Но ведь я на него за это совсем не злюсь.
Сняв с себя руку мужа, порывисто целую ладонь и выскальзываю из кровати, потому что Бахти может спать ещё долго, а я – уже нет.
Нахожу чистую мужскую футболку в комоде и одалживаю ее у хозяина, не спросив.
Долго привожу себя в порядок в его ванной комнате, отмокая в душе и перебирая пальцами немногочисленные баночки. А ещё рассматриваюсь и примеряю комнаты на себя. Хотела бы я жить здесь? И да, и нет.
Ни одна квартира не сравнится с домом. Ни один балкон не заменит сад. Но я могла бы переехать, если он скажет.
Если так мы будем проводить вместе ночи без исключений – без своих роз я уж как-нибудь переживу.
Я не рискую включать фен, поэтому из ванной возвращаюсь в спальню с рассыпанными по плечам влажными волосами.
Любуюсь спящим Бахтияром и силой заставляю себя пройти мимо кровати, а не улечься обратно под уютный бок.
Пальцы тянутся к шашкам на доске и ведут по застывшей в вечности партии.
Когда доиграем – неясно. Да и будем ли мы вообще доигрывать? А ночью и ругались, и спорили, и дразнили друг друга.
Это было так прекрасно.
Всё с ним так прекрасно...
Моя память сейчас самой же напоминает ожерелье, на которое одно счастливое воспоминание нанизывается за другим, словно жемчужины. Я сама завидую тому, как живу.
А наглые пальцы тем временем сцапывают кости и я усердно трясу их в кулаке. Подкручивать этой ночью Бахтияр меня тоже учил.
Так что загадаем, Нармин-ханым?
Если две пятерки – то к следующей весне вы с Бахтияром будете уже родителями?
Мне так этого хочется, что внутри поднимается волна греховного азарта и в то же время такие искренние священные мольбы.
Но, так и не бросив кости, возвращаю их на место, потому что с этим шутить нельзя. И ставки ставить на такое тоже.
Нужно искренне хотеть, стараться и просить Аллаха.
Я прошу каждый день.
Выхожу в коридор, больше не глянув на доску, переживая трепет и раздрай.
Я чувствую себя нагло, но в то же время по-детски счастливо, с любопытством обходя комнаты. При дневном освещении гостиная уже не кажется таинственной, а диван отлично помнит наш жаркий секс. И я помню. И ни секунды не стыжусь.
Прохожу по приятно щекочущему пятки ворсу в кухню, которая выглядит безупречной, в первую очередь, потому что не обжита. Здесь нет хозяйки, зато есть почти всё необходимое.
На столешнице стоит современная кофемашина, но я все равно открываю полки одна за другой, потому что хочу найти турку.
Успех сегодня на моей стороне. После турки я так же быстро и легко нахожу сам кофе, специи, даже ручную кофемолку.
Слыша шевеление в спальне, ускоряюсь.
Делаю каждое из действий, сопровождая их добрыми намерениями и пожеланиями. Я испытываю к Бахтияру такой силы благодарность, что внутри чувства не держатся.
В девятнадцать тоже не держались, но другие. И кофе ему я тогда варила тоже, но не так.
Добавляю в турку кардамон и корицу. Сняв с огня, замираю взглядом на оседающей пенке.
По рецептуре сюда бы ещё щепотку соли для баланса вкуса, а кофе на сахаре вообще нужно готовить иначе, но есть в этой жизни что-то намного важнее рецептуры.
Я уже слышу шаги по коридору, а дрожащие пальцы тянутся сначала к солонке, чтобы отправить в турку щепотку.
Потому что жизнь со мной никогда не будет абсолютно сладкой.
А потом ложка за ложкой сыплю в кофе сахар. Так много, чтобы зубы свело.
Потому что я буду стараться подарить ему столько сладости, насколько смогу.
Порчу вкус, но от души.
Оглядываюсь резко, когда Бахтияр тихо прокашливается в дверном проеме.
Он всё ещё немного взъерошен ото сна, но выглядит довольным. Улыбается, сложив руки на груди. Наклоняет голову. В его глазах читается лукавство. Оно же зажигает мои.
– Разбудила?
– Нет. На запах пришел.
Бахтияр отталкивается от косяка и надвигается, как одна большая неизбежность. Спрашивает:
– Кофе поделишься? Пахнет вкусно.
– Я тебе и варила, – ни секунды не вру, осторожно переливая из турки в маленькую чашку.
Черная гладь парит. Кофейная пыль медленно оседает. Я протягиваю Бахтияру блюдце, на котором мелко дребезжит ложка.
Заметив это, муж слегка хмурится и выстреливает взглядом мне в лицо:
– Что с руками?
– Всё хорошо.
Убедившись, что он держит, я прячу ладони за спину и отступаю.
Он не обязан пить тут же. Он в целом ничего мне не обязан, но его не пугает ни температура, ни возможная горечь.
Прихватив чашку за ушко, Бахтияр несколько раз дует и делает глоток.
Я слежу, не дыша.
Хочу стать кофе и прокатиться вкусом согласия на его языке. Я хочу, чтобы он меня понял.
Задержав жидкость во рту на несколько секунд, Бахтияр с трудом глотает. Снова набирает обжигающую жидкость в рот и задерживает кофе на языке. Ему нужно проверить, а у меня сердце внутри не помещается от переизбытка чувств. Не выдержав первой, спрашиваю:
– Вкусно? – Вроде бы вся из себя такая смелая, храбрая, ничего не боящаяся, а у самой голос дрожит и срывается.
Бахтияр отставляет чашку и шагает на меня. Мои руки взлетают на его шею. Тело впечатывается в его тело. Он прижимает меня крепко и целует со вкусом сладкого кофе в губы.
– Вкусно, Нармин. Очень вкусно. Я вкуснее кофе так и не пил.