Страница 115 из 152
Но это же неправда. Я ужасно боялась. Я ужасно боялась страшной кары за ошибку юности.
Склонившись, тянусь пальцами к его щекам и сжимаю их в ладонях. Немного глажу, разрешая себе не думать о том, что моя искренность и порывистость могут быть лишними. Губы горят от желания сказать то, что я не говорила:
– Спасибо тебе, что забрал меня оттуда. Мне страшно от мысли, какой могла быть моя жизнь без тебя.
Эти слова пропитаны болью и слабостью. Раньше они легко могли вызвать у Бахтияра злость, потому что это не он виноват в той беде, в какой я оказалась. Но сейчас он принимает мою благодарность, пуская ее под кожу. Я чувствую это. И ответа не жду.
Мои пальцы ручьями стекают по теплой коже, задевая шею. Мелодия, тем временем, сменяется. Я оглядываюсь на проигрыватель. Вернувшись – ловлю Бахтияра за тем же. Наши глаза находят друг друга.
По плечам пробегаются мурашки за секунду до того, как Бахтияр попросит:
– Потанцуешь для меня?
Кивнув, отступаю дальше на ковер.
Желания отказать ему точно нет, а вот страх не пересилить скованность – да.
У нас девушки красиво танцуют. Мужчины любят смотреть. Я хочу дарить Бахтияру радость, но привычка одергивать себя въелась очень глубоко. Меня шатает из крайности в крайность. Сейчас, к примеру, даже не верится, что я так яросно колола Раиля. Час назад – как кошка. Теперь – смущенный ёж.
Но кошкой быть мне нравится намного больше.
Я расстегиваю босоножки и отбрасываю их в сторону. Ловлю глаза глазами, потому что в пол смотреть было бы глупо. Делать вид, что танцую для себя – тоже.
Прихватываю кончиками пальцев нужные мне трели и пропускаю их через первые движение эластичных рук.
Сцепляю лопатки, потому что безупречно ровная спина – то, без чего наши танцы теряют любой смысл, и, позволяя мелодии течь через мои кисти и запястья, пускаю волны по воздуху вокруг себя. Я не профессиональная танцовщица, но музыку люблю безумно.
А ещё я прекрасно помню, как Бахтияр смотрел, когда я танцевала. Пять лет назад. Совсем недавно.
Сегодня – точно так же.
Пристально и неотрывно. Я рисую в воздухе узоры, выдерживаю его взгляд, а потом сама же его разрываю. Набираю храбрых оборотов и подхватываю ткань, оголяя щиколотки так, будто он раньше не был удостоен чести их видеть.
Мой муж следит за танцем сосредоточенно, даже не пытаясь контролировать лицо, подбадривать меня или улыбаться.
Я танцую о недоступности и цене чести. Его взгляд все сильнее источает собственничество и похоть.
Неловкость испаряется, оставляя после себя одно только желание быть для него всем.
Гордость пронизывает из-за того, как внимательно он "ведет меня" поворотом головы по комнате, куда бы мне ни вздумалось ускользнуть.
Муж изредка тянется за стаканом и делает глотки, я тоже чувствую, что горло сохнет, но нуждаюсь не в воде.
Кожа трется о ставшее колким кружево. Волосы щекочут плечи и спину, отдаленно напоминая чужие прикосновения. Голову заполняют мысли, которые, я уверена, отражаются во взгляде.
Бахтияр ловит меня неожиданно, а может быть я для этого и подошла на шаг после череды игривых "побегов".
Его руки сжимаются на моей талии и толкают вниз. Я сажусь верхом на бедра, в секунду ощутив степень мужского желания. Сама хочу его не меньше. Музыка продолжает заливать комнату, а я трусь промежностью о его пах и подаюсь лицом к лицу.
Широкая ладонь ползет по моему бедру, оголяя его и сильно сжимая. Вместе с дыханием из меня выходит дрожь, а сладкое предвкушение растекается по комнате вместе с музыкой.
Я трогаю его плечи и, качнувшись, касаюсь губами губ. Меня ведет от запаха крепкого алкоголя, а может быть совсем не из-за этого.
– Тебе нравится, как я танцую? – Очевидно, что да. Я всегда это знала, но никогда не думала, что захочу получить подтверждение.
Что быстрый кивок доставит мне дикое удовольствие. Что удовольствием будет вибрировать тело и насыщать кровь желанием.
– О чем ты думал, когда я танцевала пять лет назад с Марьям-ханым?
– Что скоро ты будешь моей.
– А на свадьбе? – Я продолжаю ходить по острию, а Бахтияр меня не тормозит. Его голос обретает явные нотки хрипотцы, когда отвечает:
– Что даже когда ты моя жена – ты всё равно не моя.
– Я твоя.
Он уже знает.
Мы по взаимному молчаливому согласию оттягиваем момент, когда сорвемся. Я всё откровеннее трусь о бугрящуюся ширинку. Бахтияр контролирует мои движения, больно сжимая бедро. Дыхание частит. Мои губы горят, а его манят.
Пальцы ползут по шее и трогают волосы на мужском затылке.
Взгляд Бахтияра спускается от моих глаз к губам и едет ниже.
Он скатывает бретельки платья с моих плеч и снимает ткань с груди. Когда смотрит обратно – его радужки горят голодным нетерпением. Не знаю, на чем мой муж держится, сохраняя здравомыслие, когда спрашивает:
– Я оставлю свет? – Потому что я не держусь ни на чем, а быстро киваю. Может быть, потому что мы всё ещё празднуем его День рождения, а может быть, потому что я сама не хочу выключать.
Подавшись к его уху, задеваю вершинками груди ткань рубашки. Я настолько возбуждена, что даже это вызывает сильную пульсацию между ног. Единственное, чего я правда сейчас боюсь – разрядиться слишком быстро и утратить чувствительность. Остальное – тлен.
Задевая мочку, спрашиваю:
– Я слышала, мужчинам нравится, когда им делают приятно ртом. Ты хочешь? Я могу попробовать.
Ладони мужа сжимают мои ягодицы, освободив их от ткани и раздвигают, сильнее раскрывая между ног. Он заставляет всё быстрее тереться чувственными точками о напряженный пах. С ума сводит, разжигая.
Я жду ответа, совсем не боясь. Я хочу дать ему столько же, сколько он дает мне.
Извернувшись, Бахтияр ловит губами губы и отвечает:
– Я всё хочу, но сейчас у меня терпения не хватит.
Потому что я красиво танцую?
Самодовольство звенит струной.
Я киваю, принимая отложенный отказ, но соврала бы, сказав, что испытываю облегчение.
Раньше любые инициативы Бахтияра в том, чтобы сделать нашу интимную жизнь более разнообразной и развязной, вызывали во мне тихий протест, теперь я не просто привыкла к этому, а сама испытываю потребность узнать о сексе всё.
С ним я тоже всё хочу попробовать.
Мы вместе стаскиваем бретельки платья с моих предплечий, чтобы они не сковывали движения рук.
Платье остается смятой полосой шелка и кружива на животе.