Страница 114 из 152
Глава 47
Нармин
Я быстро понимаю, что мы едем не в сторону дома, но мандраж сильно разрастается, когда, минуя шлагбаум, спускаемся на подземную парковку незнакомого мне ЖК.
Бесшумный лифт несет нас на головокружительно высокий этаж. Бахтияр открывает двери в одну из квартир и жестом приглашает войти первой.
Остановившись в коридоре, я стараюсь привыкнуть к темноте и немного рассмотреться.
Сзади щелкают замки. А я ловлю себя на том, что даже громко дышать здесь мне страшно. Есть в этом моменте что-то ужасно хрупкое. Такое же интимное, как его разговоры с родителями.
Я ни разу не спрашивала, могу ли попасть в его квартиру, но это не значит, что не хотела. Маняще-таинственно выглядят полосы света, которые падают на пол отражением окон. Его пространство пахнет чистотой и новыми строительными материалами.
Так же поначалу пахло в нашем доме.
Сделав глубокий вдох, Бахтияр обходит меня. Взяв за руку, утягивает из оцепенения вглубь квартиры.
Отпускает мою ладонь, когда мы заходим в комнату с мягким диваном, пушистым ковром и огромным окном.
Здесь, как и в доме, тоже есть камин, но поджигать его не нужно. Бахтияр касается сенсорной панели на стене и в ту же секунду под длинной стеклянной нишей вспыхивает полоса пламени. Оранжевые отблески ползут по полу и отражаются в бесконечном окне.
Я соврала бы, сказав, что не представляла, где он живет, когда не со мной. И мои фантазии во многом совпали с реальностью. Он любит строгую геометрию, игры света и наполненное воздухом пространство.
Пока я осматриваюсь, Бахтияр проходит мимо, будто бы невзначай (но я-то знаю, что очень даже осознанно), чиркая костяшками по моим пальцам. Я резко оглядываюсь и мажу взглядом по выраженной скуле. Раньше одернула бы руку, а теперь наслаждаюсь тем, как по коже пробегается ток.
Муж легким нажатием зажигает в комнате контурный свет. Я обвожу взглядом гостиную ещё раз с единственным вопросом: мне нравится здесь или нет. Чувствую ли я себя тут чужой?
Ответ приходит быстро. Не чувствую.
– Выпьешь что-то?
Ненадолго задумавшись, мотаю головой.
А он подходит к шкафчику-бару и достает оттуда бутылку чего-то крепкого.
Я совершенно не смыслю в алкоголе, но к происходящему отношусь спокойно. Мой муж пьет редко. Никогда не буянит. Я даже не могу сказать, что видела его пьяным. Разве что-то чуть более расслабленным, а это меня не пугает.
Чувствую себя нарушительницей правил, когда шпильки тонут в высоком ворсе ковра, но Бахтияр не просил разуваться, а я не могу отказать себе в удовольствии подойти к окну.
Плотный взгляд щекочет между голых лопаток. В желудке раздухариваются бабочки, потому что мы с ними отлично понимаем,
зачем
сюда приехали.
Я слышу, что Бахтияр делает несколько шагов. Оглянувшись, слежу, как поднимает прозрачную крышку проигрывателя. Перебирает большие квадратные обложки в вертикальном держателе, выбирая настроение для нашего вечера.
Останавливается на одной из пластинок и ловко вытаскивает её двумя пальцами. Опустив на диск, нажимает кнопку запуска.
Его действия завораживают сильнее, чем виды за окном.
Проигрыватель едва слышно оживает. Пластинка начинает медленно вращаться. Бахтияр подводит кончиком пальца тонкий тонарм к самому краю дорожки, после чего смотрит на меня. Игла касается винила, сначала комнату заполняет едва различимое шипение, а затем из колонок начинает литься музыка.
Заполнив комнату, ноты бьются о потолок.
Выбор Бахтияра для меня не очевиден, но я с первых нот пронимаю, что комнату заполняет сочетание мугама и джаза. Стилизация под старинную азербайджанскую мелодию с таром, кеманчой и балабаном.
Муж знает, как на меня действует красивая музыка. Я смотрю вверх, потом – на него.
– Уже поздно. Соседи не будут против?
– Соседи ничего не услышат. – Бахтияр отвечает на безобидный вопрос, но я слышу намного более «грязный» подтекст.
И да. Это совсем не смущает.
Музыка быстро находит отклик в центре груди и рассыпается по коже серебристыми искрами. А может быть это не музыка, а новые для меня запахи. Стремительное погружения в мир, который все это время был скрыт.
Развернувшись, делаю несколько шагов назад по пушистому ковру. Бахтияр успел сесть на диван и теперь следит за моим приближением.
Я часто веду себя, как трусиха, но в эту секунду поразительно почти ничего не боюсь.
Подхожу вплотную и замираю, упершись коленями в обивку дивана между ног мужа. Он смотрит на меня снизу вверх. Не слишком красноречиво хвалю:
– Здесь красиво.
– Спасибо, Нармин.
– Но построенный тобой дом нравится мне больше.
Я и сама не знаю: поддеваю его или хвалю. Бахтияр в ответ мимолетно улыбается и снова становится серьезным, даже не думаю отводить взгляд.
– Ты жил здесь с Сабиной? – Я впервые произношу имя его жены после их развода. Сожалеть и сочувствовать было бы лицемерно, ведь разводясь, он исполнял
мое
условие, хоть и делал
свой
выбор. Но и игнорировать его совсем недавнее прошлое я тоже не могу.
Я и так не задаю миллион вопросов. Я запрещаю себе думать, сравнивает ли он. Жалеет ли.
Сейчас не кривится и не злится. Даже не тянется за своим стаканом. Только смотрит мне в глаза, транслируя непоколебимое спокойствие тысячелетних горных вершин.
– Нет. Мы с Сабиной жили в другой квартире.
– Она осталась Сабине?
– Да.
Диалог стопорится, но не потому, что мне нечего больше спросить. И оживает тоже не по моей воле. Выдержав паузу, Бахтияр объясняет:
– Эта квартира была местом для мыслей. Я ездил сюда часто.
Муж не произносит вслух всего, но я прекрасно ловлю подтекст.
Когда нас у Бахтияра было двое, мы обе сгорали от ревности. И друг друга жгли.
Но ночи он делил совсем не поровну. Только не отдавал предпочтение одной, как каждая из нас думала, а уходил от обеих сюда.
– Ты долго не был ни с ней, ни со мной?
– Я сильно запутался, Нармин. – Он вроде бы не отвечает на прямой вопрос, но отвечает ещё точнее, чем я рассчитывала.
Мы все запутались. Мы может быть до сих пор заблуждаемся, играем в самообман. Но мне никогда еще не было так спокойно и хорошо.
Набрав в грудь достаточно воздуха, я решаю отвечать на правду правдой. Я ни разу полноценно не благодарила Бахтияра за то, что сделал для меня. Я ни разу не делилась с ним отчаяньем, которое, бывало, накрывало, пока я играла на публику смирение.