Страница 111 из 152
Глава 46
Нармин
Я наряжаюсь в лучшее и сажусь в машину Бахтияра с уверенностью, что он приглашает меня на вечер, подобный тому, который они спонтанно организовали однажды с Марьям-ханым.
Уже в машине Бахтияр включает мобильный телефон и сам перезванивает. Мое сердце сжимается от трепета, потому что первой он набирает мать. Вторым – отца.
У нас с Лейлой-ханым могут быть какие угодно отношения, но услышать ребенка в этот день любой матери безумно важно, я уверена. Впрочем, как и любому отцу.
Бахтияр принимает все пожелания и не скупится на теплые слова для них.
Душевная откровенность этих разговоров вызывает во мне раздрай. Мне непривычно чувствовать себя посвященной в очень сокровенный, пусть и совсем не тайный разговор.
Это не менее интимно, чем делить на двоих кровать.
В ресторане нас провожают на видовую террасу. Окинув её взглядом, я быстро понимаю, что здесь нет ни большого стола, ни знакомых лиц. Мы занимаем место, рассчитанное на двоих. И больше, кажется, никого не ждем.
Я пытаюсь обуздать взбурлившиеся эмоции, бездумно изучая меню, но этим не отменить тот факт, что своим сегодняшним поведением Бахтияр рушит мои представления о себе, обо мне, о том, кто мы друг для друга. Что друг для друга делаем и значим.
Бахтияр заказывает слишком много, но я не противлюсь. Как и бокалу фруктового белого вина, которое оказывается настолько вкусным, что муж повторяет его для меня еще дважды.
Мы очень вкусно едим и без спешки общаемся. Он шутит – я смеюсь. Впиваюсь взглядом в его лицо и выглаживаю черточки.
Я изредка отвлекаюсь на виды. Вечерний Баку зажигается огнями и фонарями, по Каспию тянется золотая дорожка бликующих отражений. Ветер приносит запах моря.
Бахтияр, бывает, отвлекается на телефонные звонки.
Жалею ли я, что к нам сегодня никто не присоединяется? И да, и нет. Бахтияр заслуживает бесконечного множества добрых слов и теплых улыбок, но мне приятно быть сегодня единственной.
Нам выносят десерт со свечой. Вряд ли Бахтияр кому-то говорил, что празднует здесь День рождения, вероятно, Теймуровы настолько известны, что эту информацию добыть не сложно.
Он задувает со слегка застенчивой улыбкой что-то загадыв, я хлопаю в ладони.
Обсуждают ли официанты или любопытные посетители тот факт, что он со своей новой, оскандалившейся когда-то, женой, я не знаю. И то ли благодаря вину, то ли особенной атмосфере, но сегодня на возможные сплетни мне от всей души плевать.
Вкусный десерт ем я, а Бахтияр наблюдает, откинувшись на спинку своего диванчика.
Когда я откладываю вилку и залпом допиваю вино, муж оставляет несколько наличных купюр и, переплетя наши пальцы, ведет за собой.
Он предлагает погулять по набережной – я только за. Слишком легкие для начала апреля босоножки на шпильке совершенно не мешают нашей прогулке.
Сложно мне только полноценно принимать происходящее реальностью, а не думать, что это сон. Сложно принять, что мы с тем самым Бахтияром, которому я пять лет назад даже за руку себя тронуть не разрешала, теперь гуляем вдоль Каспия, так и не расплетя пальцы.
Он покупает мне мороженое. Продавец улыбается и называет меня нежным «джан», отбрасывая в сладко-горькое прошлое до совершенных ошибок. Я наугад тычу в контейнеры и получаю сахарный рожок с тремя разноцветными шариками. Мороженое тает слету, приходится подхватывать капли языком и слизывать.
То, что Бахтияр наблюдает за мной в открытую то с игривым теплом, то серьезно и с вспышками на радужках, тревожит, но абсолютно не злит.
Наевшись, я щедро протягиваю остатки ему. Мы делим поровну мороженое, прогулку, тишину и оседающую на кожу вместе с ветром соль.
Я боюсь момента, когда Бахтияр предложит ехать домой, хоть и устала. Но после прогулки Бахтияр спрашивает, пробовала ли я кальян.
Конечно, нет.
Братья курили. И в заведениях у нас тоже такое было. Но я в своей жизни до Бахтияра не пробовала почти ничего.
Мы садимся в машину и едем совсем недолго, чтобы занырнуть в помещение с приглушенным светом и стильной музыкой, которое напоминает мне ночные клубы из фильмов и сериалов.
В них я, конечно, тоже ни разу не бывала, но Бахтияр называет это лаунж. Пусть так. Мне без разницы.
Здесь почти нет людей, но атмосфера будоражит. Мне она кажется опасной и запретной, а Бахтияру – определенно нет.
Столики расположены на разных уровнях, утоплены в полумраке и отделены друг от друга высокими деревянными перегородками, живыми растениями и тяжелыми шторами цвета темного шоколада.
Источник, откуда льется музыка, найти невозможно. Она везде.
Бахтияр садится на подкововидный диванчик и почти сразу тянет меня ближе. Так, что мое бедро трется о его штанину. Муж забрасывает руку на спинку, невзначай трогая мое плечо. Я сжимаюсь хорошо воспитанной пружиной… И резко расслабляюсь с выдохом.
Это может быть миллион раз неправильно, но я хочу насладиться, а не нести на своих плечах груз чужих представлений.
Нам приносят и раскуривают кальян. Я слежу за процессом с интересом. С не меньшим – вокруг. Отмечаю поведение, манеры и настроение окружающих нас людей. Здесь в разы больше мужских компаний, чисто женских и вовсе нет, но девушек я тоже замечаю и становится легче.
Красивых. Грациозных. Соблазнительных. Раскрепощенных. Но при этом мне совсем не хочется бросить в них пренебрежительным намуссуз. Заклеймить и запретить своим детям с такими общаться.
В полумраке движения Бахтияра тоже выглядят таинственными. Он сам раскрывает передо мной свою новую грань. Тени иначе разрисовывают его лицо. Он тянет трубку к губам и, сделав глубокий вдох, выпускает вкусно пахнущий пар перед собой.
После нескольких затяжек протягивает мне. Не давит, но настаивает, чтобы попробовала. Я опасаюсь, но рискую.
– Не вдыхай сразу глубоко. Попробуй, а потом уже поймешь, к чему готова.
Киваю и забираю трубку из его пальцев. Дым на вкус оказывается мягким и даже сладким. А эффект – неожиданно сильным. У меня почти сразу начинает кружиться голова, но чередовать с ним дымные вдохи и наблюдать за людьми так классно, что я не могу себе отказать в удовольствии.
Пальцы Бахтияра ненавязчиво поглаживают мое плечо. Губы, бывает, прижимаются к скуле, за ухом. Шее. По мочке чиркают тихие слова.
Приторможенная алкоголем и кальяном самоцензура пропускает каждый из его шагов за черту дозволенного. Я разнежена и разморена, сама прижимаюсь бедром к его бедру и позволяю телу наливаться сладкой негой.