Страница 108 из 152
С ним рядом читать становится в разы сложнее, если не невозможно. Я волнуюсь, а он, внезапно взяв пульт от телевизора, спрашивает:
– Не помешаю?
– Нет, конечно. – Я отвечаю на автомате, а сама молчу, что помешает мне не телевизор, а его близость.
Двигаюсь, освобождая больше места на просторном диване.
Он вправду очень просторный, но Бахтияр садится близко. Мой взгляд из книги то и дело соскальзывает на мужское бедро, которое случайно прижимает к обивке дивана пальцы моих ног.
Или не случайно?
Тело реагирует на близость мужа, заставляя разум смущаться. У меня, видимо, срабатывают какие-то ассоциации с телевизоров. И это… Ой, Аллах, как стыдно!
Но сердце ускоряется, а взгляд ползет по расслабленно лежащей на мужском бедре руке с пультом, по светлой футболке, широкой, размеренно вздымающейся, груди и спотыкается о шею.
Мне рядом с ним жарко и в горле сухо. А ему как будто вообще без разницы, есть я или нет.
Бахтияр смотрит передачу о путешествиях с интересом, а я хмурюсь, стараясь вникнуть в свой текст. Проходит минута или чуть больше, мне почти удается, но Бахтияр снова сбивает: сжимает мои щиколотки и тянет к себе на колени. На вопросительный взгляд отвечает невинным пожатием плеч:
– Так же удобнее, нет?
Вообще нет
, но я не спорю с именинником. Я послушная жена. Но дальше...
Только хуже и хуже, Аллах!
Его пальцы не просто лежат на голых стопах, а поглаживают, скользят выше и спускаются, забираются под резинки джоггеров и гладят икры.
Это абсолютно невинно, но я не могу справиться со сбившимся дыханием. Голова совсем не варит. Хочется захлопнуть книгу и спросить:
ты когда уже уедешь?!
И я почти делаю это, но на долю секунды раньше Бахтияр поворачивает голову ко мне и спрашивает:
– Солнце не слепит? Я прикрою шторы, да?
Не слепит меня солнце! А что ты делаешь, видит Аллах, не понимаю!
Но, опять же, не спорю. Бахтияр щелкает пультом и по стеклам вниз съезжают полупрозрачные роллеты. Они едут и едут... Я слежу, как вокруг меня смыкается клетка.
Я – вокруг с тревогой, а он – беззаботно на экран. С интересом наблюдает, как ведущий рассказывает о миграции каких-то там китов. Ну ладно. Может правда...
Мой взгляд цепляет высохшую розу из букета, который собрала мне в день свадьбы Севиль. Теперь она лежит рядом со мной и служит закладкой. Вздохнув, возвращаюсь к книге.
Глаза старательно скользят по строкам. Я силюсь хотя бы что-то понять, пока пальцы Бахтияра играют на моей щиколотке, как на гитаре. Это отвлекает ужасно. Я уже злюсь.
Только выдыхаю, чтобы запретить, а он тут же смотрит на меня и снова опережает на секунду:
– Мешаю?
– Нет. Ты не мешаешь.
– Английский учишь?
– Д-да.
Он кивает.
– Помочь может?
– Н-нет.
– Ты молодец, Нармин.
Секунду мой муж смотрит вниз, а когда выстреливает в меня новым взглядом – живьем сгораю. Там всё: желание, лукавство, смешинки, уверенность, что я действительно попалась в его очередную коварную ловушку.
Он щелкает пультом на полуслове закадрового голоса, так безжалостно и не досмотрев увлекательную передачу про китов. Забирает из моих рук книгу, пользуясь замешательством. Аккуратно захлопывает и кладет ее рядом с розой, не заботясь, что страницу-то я и не запомнила!
Ему всё равно.
Он осторожно спускает мои ноги на обивку дивана и становится на нее коленом, тут же нависая. Дергает за бедра под себя и, взявшись за резинку моих джоггеров, тянет их вниз.
От смущения и возмущения я цепляюсь за ткань и молю глазами. А ему... Да все равно, понятно же.
– Ненадолго отвлекись.
Аллах, ну нет!