Страница 102 из 152
Рамиль борется с Бахтияром не только словами, но взглядами. Видно, как сильно его изнутри распирает. Он севшим голосом признается:
– Мне плевать на ответ. Я её хочу. Она глупая просто. Горделивая. Я сделаю, как знаю. Она примет. Смирится.
Чтобы действовать сокрушающе, тоном давить совсем не обязательно. Бахтияр мягко спрашивает:
– А если нет?
И Рамиль не находится с быстрым ответом. Пользуясь этим, мой муж продолжая:
– Это будет огромной ошибкой, Рамиль, которую она тебе не простит. И ты себя не простишь, когда поуменеешь. Тебе Аллах уши зачем дал? Норов попридержи и слушай её. Ты слушать-то умеешь?
Рамиль не отвечает. Только губы сжимает всё сильнее и сильнее, а у меня внутри душа сжимается в сухой изюм. Это больно, но не страшно, просто так щемит... И взгляд оторвать от него я ну никак не могу.
Кого ты видишь, Нармин-ханым?
Парня, от которого когда-то жестоко отказалась, совсем не слушая, или мужчину, ставшего твоим законным мужем, которого наслушаться не можешь?
– Она же женщина, Рамиль. Женщина – это стихия. Она изменчива. Она тебя сожжет. Затопит. В небо вихрем поднимет и убьет о землю. И права будет, потому что ты её не слышал. Ты её любви хочешь? Так добейся. Это сложнее, чем украсть. Как ты любовь вместе с ней украдешь, гардашим (прим. автора – братик)?
Рамиль ещё пытается сопротивляться, но слова Бахтияра сильнее. Опустив голову, парень бессильно ею трясет, не помогает. Тянет ладонь к лицу и вжимается пальцами в глаза. Уже широкие, но всё ещё детские плечи начинают подрагивать.
Я чувствую себя зрителем запретного фильма, но пошевелиться или отвернуться не могу, а Бахтияр тянет Рамиля за шею к себе, утыкая дурака лбом себе в плечо и хлопает по вздрагивающей спине.
– Я устал просто, Бахтияр-бей. Я ее любить буду, как никто. Разве она не понимает? Я спать не могу. Есть не могу. Я мир переверну и к ее ногам положу. Просто пусть она мне шанс даст! Хотя бы лучик! Я схвачусь!
Рамиль вскидывает влажный взгляд и просит о шансе у самого Бахтияра.
Наверное, нет в мире глаз, в которых было бы столько мольбы.
И я такие тоже помню.
Секунды утекают в тишине. Что ответила бы я – и сама не знаю.
Я часто думаю, что помогло бы тогда нам с Бахтияром? Но слов не нахожу.
– Если она не хочет тебя любить – ты ее не заставишь, гардаш. Выбор не ты делаешь. Прими, что выбор делаешь не только ты.
Я совсем не дышу, а у Бахтияра уголки губ так невовремя вздрагивают. Пережив секундное отчаянье, Рамиль снова готов бороться. С ней или с собой – неясно. Он горячо восклицает:
– Если бы я знал, что так плохо будет, я бы даже не смотрел на нее! – В нем, как и в нас тогда, танцует любовь с ненавистью. И пусть улыбаться в ответ уж точно нечего, но Бахтияр делает это уже открыто. Снова тянет парня к себе и прижимает мятежной, а от того ужасно тяжелой головой, к плечу. Подавшись к виску, тихо делится истиной:
– Это так кажется... Но мы даже это не выбираем, гардашим. Просто поверь, ничто так не учит смирению, как слишком сильное чувство. Если справишься – всё сможешь.
Я хочу вдохнуть, но не получается.
А ты... Справился?