Страница 100 из 152
Глава 42
Нармин
День первой ссоры с Бахтияром надолго задержится в моей памяти.
Вместо осадка обиды я до сих пор испытываю гордость за то, что мы повели себя взросло и здраво. Не только Бахтияр, но и я.
После сумбурной, торопливой и неповторимо чувственной из-за этого близости мы привели себя в порядок и поехали в кино вдвоем.
Я – в юбке. И под присмотром мужа.
Задевает ли это гордость? Как оказалось, совсем нет.
Своим приездом Бахтияр сделал большой сюрприз девочкам Марьям-ханым, которые скучают по дяде-Бахе почти так же, как скучаю по нему я.
Опаздали мы, конечно, непозволительно, но в крови всё еще пузырилось наслаждение, когда мы с мужем поднимались по подсвеченному проходу кинозала к своим местам, поэтому сокрушаться из-за пропущенного сюжета у меня ну никак не получилось бы.
Марьям-ханым смотрела на нас с легким подозрением, но ничего не спросила.
А я пусть с опозданием, но снова осознала правоту Бахтияра: без него в таком виде я чувствовала бы себя неловко. Возможно, ловила бы двузначные взгляды, а вот с ним никто ни подойти не смеет, ни взглянуть косо.
Рядом с мужем я чувствую себя под надежной защитой.
Но его вниманием мне пришлось поделиться. После сеанса я отступила, позволяя племянницам облепить его и наперебой делиться своими достижениями. Послушно несла за Асией, которая тут же забралась на руки к Бахтияру, её плюшевого пса.
Пальцы Марьям-ханым оплели мой локоть. Голова на секунду легла на плечо, после чего подруга, бросив на меня лукавый взгляд, шепотом спросила:
– Поругались, помирились?
Я, как обычно, растерялась из-за её прозорливости. И скрыть истинные эмоции из-за этого не смогла.
– Откуда ты знаешь?
Тихонько рассмеявшись, Марьям-ханым погладила меня по руке:
– Я больше пятнадцати лет замужем, джаным. Мужчина такой шелковый, когда хорошо помирились, правда же?
Поймав озорное подмигивание Марьям-ханым, я покраснела до кончиков ушей и долго глупо улыбалась в спину "шелковому" Бахтияру.
Если по нему видно, что со мной хорошо – я рада. Я очень-очень-очень рада.
После кино мы поехали в ресторан.
Я неожиданно и отчасти случайно попала на маленький, очевидно внеплановый, но трепетный семейный пир.
Марьям Теймурова обладает магическими умениями создать мероприятие за считанные секунды. Перебросившись с Бахтияром буквально парой фраз, они мигом всё перепланировали. И вот мы уже едем в роскошный ресторан, а не кондитерскую.
Туда же приезжает сначала Самир, потом – все старшие братья Бахтияра с женами, взрослые племянники и племянницы моего мужа.
За столом собираются те же люди, которых я видела в доме старших Теймуровых, но здесь они и выглядят, и ведут себя иначе.
В чем-то громче. Где-то расслабленнее. Шутят шутки острее. Позы позволяют себе вальяжней. И это так завораживает!
Рядом с Бахтияром я чувствую себя в безопасности, но перешагнуть черту между наблюдателем и равным членом компании не могу. Возможно, я и не должна, ведь все эти люди входили в семью не так, как я. И находятся в ней, как полноценные члены без условий и оговорок.
Но в ту секунду мой своеобразный статус не удручал. Я наоборот пережила эйфорию, следя за братьями и сестрами не только мужа, но и своими. Как бы там ни было, они же теперь и мои, а я их почти не знаю. Иншаллах, у моих детей будет такая замечательная, большая и сильная семья. Это же счастье... Огромное счастье.
В доме Аскера и Лейлы Теймуровых они обычно ведут себя более сдержанно, а здесь – с каждой минутой всё веселее. Теймуровы шутили. Кто-то даже чуть-чуть ругался, смущая, но это всё было больше на кураже и напоказ, чем всерьез.
Женщины подтрунивали над мужчинами. Мужчины – отвечали витиевато. Так, чтобы не влететь на обиду, но и новый взрыв смеха тоже спровоцировать.
Братья то и дело подкалывали друг друга и даже мягко иронизировали про своих родителей. Это всё – на тонкой грани, но ни на секунду не переходя черту уважения.
Это так по-нашему. И так поразительно для провинциальной девушки, которая волей Аллаха попала за стол с этими больше не посторонними для нее людьми.
Всё в тот вечер было запоминающимся. Было вкусно, громко и смешно до слез. Совсем не хотелось уезжать. И да. Хотелось бы когда-то повторить.
Тот вечер отпечатался в моей памяти как яркое светлое событие. Теплое и дружное. Поселился в душе и, бывает, иногда оживает перед глазами, будя легкую зависть и ностальгию.
Не могу не думать: а как часто они вот так встречаются? И сколько таких посиделок было за эти пять лет? А за чуть меньше года? Сколько я всего пропустила? Насколько лучше я могла бы понимать их семейные шутки?
А сколько у нас с Бахтияром уже могло быть детей?
Мысли скачут от темы к теме, совершенно не спрашивая моего разрешения. Да и я с каждым днем все сильнее спускаю поводья, легкомысленно не думая, куда это в итоге меня приведет.
Наш с Бахтияром март выдался сумасшедшим. На моем месте странно было бы предполагать, что решительность, спешность и упорство до абсолютного достижения цели – это исключительные черты моего мужа. Нет. Так живут все в его окружении.
И оранжерею мы запускаем почти что в срок, работая днем и ночью, чтобы не сорвать дедлайны.
Мне жалко людей, но тешит заверение Раиля, что сверхурочная работа в Теймур-Аз щедро оплачивается. Правда оплачивается она из кошелька семьи моего мужа, а не моего, и получится ли нам с розами отбить вложенные деньги – ой, не знаю.
Про себя, бывает, смеюсь, что одним ребенком здесь не отделаешься. Придется рожать как минимум двоих. Но за этой шуткой скрывается столько контекстов, опасений, откровенных страхов и незаданных вопросов, что вслух я так, конечно же, никогда не пошучу.
Уперев руки в боки, уже не первую минуту пялюсь в раскрытый чемодан.
Завтра у Бахтияра снова самолет.
Я хотела бы проводить мужа новостью о своей беременности, но наши усилия, к сожалению, до сих пор не увенчались успехом.
Эта командировка будет длиться три недели. И это пугающе долго.
Сейчас его так много в моей жизни, что я не очень представляю, как смогу двадцать один день совсем без него.
Он вернется в канун своего Дня рождения, когда лично я увижу его – не знаю, но пока что борюсь с желанием напроситься следом.
В грудной клетке вальяжно располагается тоска, которая подталкивает меня всё же спросить:
а я сильно буду тебе там мешать?