Страница 5 из 9
Будто в дешёвом ужастике, сеть едва ловила, а карта долго не хотела загружаться. Когда это всё же произошло, оказалось, что точка застряла на автовокзале, будто они так и не уехали. Арсений едва сдержался, чтобы не бросить бесполезный кусок металла в открытую дверь автобуса. Он тяжело задышал, сжимая кулаки, горло обожгла горечь.
– Накатались! – прошипел он, поправляя очки. Сдержать ядовитого взгляда не вышло, и каждому из команды досталось его поровну. – Выгружаемся.
– Только не надо делать вид, что мы виноваты, – попытался осадить его Ваня, сам отлично понимая: влипли.
Его мысли читались в растерянном взгляде и аккуратных движениях: в отличие от Арсения, который быстро выскочил на улицу и закурил, Ваня шёл медленно, не задевая сиденья и глядя под ноги. Парни стояли у дверей, оглядываясь, хотя не слишком понимали даже цели своих поисков, не то что смысла.
– Как будто кто-то из нас его укокошил, и теперь мы встряли посреди глухомани. Ничего, машину поймаем.
– Не поймаем.
– Почему так уверен?
Арсений резко развернулся к Ване, глаза готовы были метать молнии.
– Потому что за последние три часа нам встретилась всего одна машина – фура, неизвестно откуда и куда направляющаяся!
Арсений говорил медленно, растягивая слова, и смотрел так, будто был готов вцепиться в глотку первому, кто приблизится. Чувствовал, что не справляется с эмоциями, но ничего не мог с собой сделать. Ваня прощал ему это со дня их знакомства.
– И она проехала мимо ещё сто километров назад. И что нам, пешком добираться?
Ответить он не успел: балансируя на ступеньке, в дверях появился Назар. Он был абсолютно спокоен.
– Можем пойти до Кукнура. Мы проехали не больше двух километров, дотемна доберёмся. А там почти тысяча человек живёт, я по карте смотрел. Связь у них наверняка есть.
– Вариант, – закивал Ваня, подпрыгивая на месте и указывая в сторону автобуса. – Ну ты мозг!
– Оборудование вы тоже два километра потащите? – недовольно поинтересовался Арсений.
От сердца отлегло. Арсений ощущал, как оно сбавляет темп и холод забирается под ворот пальто, ползёт сквозь кожаные ботинки. В порыве гнева одной ногой он угодил в лужу, и теперь подошва неприятно холодила стопу. Это была меньшая из его проблем.
Он и не заметил, как на землю опустился туман. Только недавно шёл дождь, а теперь едва заметная дымка зависла в воздухе, оставляя влагу на одежде и лице. Но больше бесили очки: линзы запотевали, и он с остервенением растирал их краем водолазки. Ощущение пространства терялось.
Пока парни разбирали сумки, он как раз вновь пытался привести линзы в порядок и услышал странный звук за спиной. Ещё никогда Арсений так быстро не надевал очки. Только теперь он понял, как тихо было до этого на дороге посреди леса.
За деревьями треснула сломанная ветка. Потом ещё одна. И ещё. Кто-то целенаправленно отдалялся от них вглубь чащи, хотя фигуры видно не было.
– Эй! – крикнул Арсений, чувствуя, как дыхание перехватывает. Он закутался в пальто плотнее и зашагал к кромке леса. – Кто там? Мужик, ты, что ли?
Больше шорохов не раздавалось, но он уже шёл к высоким соснам, собираясь доступно объяснить водителю, как называются подобные выходки. И на возраст бы не посмотрел. Но совсем рядом выросла Снежана, хватая его за руку и утягивая назад. Ей пришлось повиснуть на брате, чтобы не дать тому войти в лес.
– Не надо, – только и шептала она. Её большие голубые глаза затопила тревога. – Пожалуйста, не надо! Нет там никого.
Он небрежно сбросил её руки с себя, брезгливо отряхиваясь.
– Я слышал, что там…
– А я не слышала! – воскликнула Снежана. Вышло громко и пискляво, почти невыносимо для ушей. Для большей убедительности она обернулась к парням: – Назар! Ваня! Вы слышали что-нибудь? Есть кто-то в лесу?
Они переглянулись, будто были давно знакомы и могли прочесть мысли друг друга. Арсений познакомил оператора и проводника только вчера, перед самым отъездом, поэтому не мог вообразить, когда эти двое могли стать родными душами.
– Нет, не слышали, – ответил за двоих Ваня, переминаясь с ноги на ногу. – И в лес я бы не заходил, если кажется, что кто-то зовёт. Даже не словами, манит просто. Мне бабка так говорила.
– Я плачу тебе за то, чтобы ты на камеру свои байки травил, а не команду мне запугивал, – отрезал Арсений, вновь поворачиваясь к соснам.
Чудное влечение и чувство, что кого-то стоит догнать, исчезло. И от осознания этого по коже побежали мурашки.
Снежана же горячо зашептала:
– Я тоже про такое читала. Если нет благословения Чодыра Юмо, вообще лучше к лесу не приближаться. И если крови марийской нет. Вот Ваня бы мог пойти, а мы с тобой после первого же шага заблудимся, в первой же луже утопимся и первые же съеденные нами грибы окажутся ядовитыми.
– Не нагнетай.
Слова Снежаны он всерьёз не воспринимал, как и никогда, впрочем. Младшая сестра как верила в сказки ребёнком, так и продолжала это делать, уже будучи взрослой, только вместо принцесс с единорогами её мысли занял фольклор, на изучение которого она собиралась потратить четыре года своей жизни, чтобы стать непонятно кем. Арсений её выбор не одобрял, но никогда этого не озвучивал. Его бы все равно не послушали.
А её слушали всегда. И позволено этой сказочнице было так же много, как и в пять лет, хотя она давно выросла.
Арсений пожалел, что взял её с собой, сразу же, как только произнёс заветные слова приглашения. Его позвали на семейный ужин – отец с мачехой праздновали очередной завершённый проект. Арсений давно был чужим в их семье, и как сбежал в пятнадцать лет из дома, так и предпочитал не возвращаться. Но отец сказал, что им стоит серьёзно поговорить. Не желая признавать, что испугался, как пугался этого тона подростком, он согласился.
Зря.
На столе дымилась утка с яблоками, по бокалам было разлито вино, но кусок не лез в горло. Мачеха, уже порядком захмелевшая, без умолку хохотала, и даже в приглушённом свете изумруды в её серьгах сверкали почти так же, как горели мачехины глаза.
Отец на неё не смотрел, молча поедая свою порцию мяса, а потом обратился к Арсению:
– А ты так и работаешь любимым рабом этих поставщиков тупости нашим детям?
Мачеха поперхнулась, сразу оставляя бокал и хватаясь за салфетку. Снежана, весь вечер сидящая с опущенной головой, повернулась к нему.
– Я предпочитаю зваться «директор по съёмкам», – холодно отозвался Арсений, откидываясь на спинку кресла и выдерживая прямой отцовский взгляд.