Страница 23 из 66
– А, не переживай. Я уже рассказал семье.
Я обернулась, и Рё встретил мой взгляд с улыбкой:
– Сказал, что, несмотря на ужас, который ты пережила, ты очень сильная и никогда не грустишь. Что домашние дела тебе дороже работы, и, когда я объяснил, что ты вполне в состоянии сохранить семейный очаг, отец меня понял.
– Понял? – переспросила я. Вместо облегчения во мне всколыхнулось негодование. Это какой же именно «ужас» я пережила? Никто не знает правды. И что же? Разве я в самом деле люблю домашние хлопоты? В состоянии ли я сохранить семейный очаг? Рё точно говорил с отцом именно обо мне?
– Рё, все было совсем не так, как ты думаешь, – не успев обдумать, ляпнула я. Просто решила: если ломать между нами стену, то сейчас. – Я пошла за ним по собственной воле. Тот студент, которого все называют преступником, на самом деле был очень добрым человеком. Он не сделал мне ничего плохого, и мне у него понравилось намного больше, чем у тетки-опекунши. На самом деле меня…
Рё смотрел на меня с удивлением.
– На самом деле меня…
– Сараса, – прервал он меня и крепко прижал к груди. – Я понимаю. Ты пережила настоящий кошмар.
Он погладил меня, как будто пытаясь утешить.
– Я все понимаю. Он ничего с тобой не сделал. Он хороший парень, – кивал Рё.
С каждым словом на весы точно падало по маленькому камушку, и вскоре они окончательно перекосились.
Мои слова только впустую сотрясали воздух. Их всегда пропускали через фильтр участия. Каждую улыбку воспринимали как натужную, а стоило только повесить нос, и все дружно считали, что это последствия давнего травмирующего опыта. На мне издавна висела печать хрупкого груза. Даже подруги в средней и старшей школе так ко мне относились. Наверняка все они, и даже Рё, хотели как лучше.
Пока я не выступаю за рамки общепринятого образа забитой и покорной жертвы, со мной держатся по-доброму. Мир ко мне вовсе не холоден: наоборот, окружает таким участием, что я уже задыхаюсь.
Рё спросил мягко и с сочувственной улыбкой:
– Ты как, сможешь в воскресенье отлучиться в Яманаси?
– Прости, – извинилась я. – У нас одна девушка внезапно уволилась, весь график пришлось перекраивать.
Раз словами не выходит, пришлось отстаивать свою волю другими средствами. Я пока не хочу в Яманаси. Отвернувшись, я продолжила готовить пустой мисо-суп.
Когда я попросила поставить мне смены на выходные, старший менеджер только что не прыгал от счастья.
– Канай, у тебя все хорошо? – спросила в раздевалке Хирамицу. – Так неожиданно вызвалась. Поссорилась с молодым человеком?
– Нет, все хорошо.
Кажется, она даже расстроилась.
– Если вдруг будут какие-то неприятности, обращайся.
И она первой ушла из раздевалки.
Вместо выходных у меня теперь освободились будни. Мало того что теперь мы почти не пересекались дома, так еще и поездку в Яманаси пришлось отложить на неопределенный срок, и Рё ходил сердитый. Я, в свою очередь, делала вид, будто не замечаю.
Когда он ушел на работу, я чуть прибралась, а после обеда решила вздремнуть: легла на диван и прикрыла веки. Мне очень нравилась тишина, которую больше никто не нарушал, и вскоре меня утянуло в сон.
Проснулась я еще засветло. Давно мой выходной не принадлежал только мне, и как только я поняла, что могу потратить его как захочу, меня тут же озарило, куда сходить. План быстро оброс деталями, я переоделась в платье, накинула кардиган и отправилась в путь.
На нужной станции сошла с поезда и зашагала к Calico. При дневном свете стало ясно, что здание, которое приютило в себе кафе, уже видало виды. На первом этаже, в том зале, который обычно скрывался за роллетами, оказалась антикварная лавка, стену увивал густой плющ, и все вместе придавало строению приятный вкус ретро. Я совершенно не представляла себе того, прежнего Фуми в этой расслабленной и уютной атмосфере.
Фуми всегда жил как по учебнику, окруженный исключительно правильными и необходимыми вещами. На завтрак жарил яичницу с ветчиной и тосты. Салаты нарезал из латука, огурца и помидоров. А я взяла учебник и разрисовала все поля. Яичницу залила кетчупом, по выходным научила предаваться лени и радоваться доставке.
Антикварный магазинчик словно манил меня, и я переступила порог. Кажется, они специализировались на хрустале: я заметила много старинного «Баккара»
[16]
[«Баккара» (фр. Baccarat) – производитель французского хрусталя из одноименного города. Мануфактура основана в середине XVII в.]
. Один стакан особенно привлек мое внимание – из такого когда-то с большим удовольствием пил отец.
– Это винный бокал, – объяснил мне продавец из-за кассы. Видимо, я довольно долго смотрела на хрустальные грани. На старике был мягкий жакет и галстук-боло
[17]
[Бол о – необычная разновидность шейного украшения, представляет собой шнурок, два конца которого продеты через брошь, что и позволяет регулировать охват петли.]
– само воплощение элегантности.
– Винный бокал? – повторила я, внимательно разглядывая изделие. Я привыкла называть «винным бокалом» круглый сосуд на длинной ножке. А этот приняла бы за олд-фешен. – Мой отец из такого пил виски.
Хозяин магазина кивнул:
– А я – холодное саке.
– Сколько воспоминаний. Надо было взять его с собой, когда переезжала.
К тете я переселилась со скромной сменой одежды и горсткой вещей.
Пока жила с родителями, мне много что нравилось. Я даже не задумывалась о том, что не всегда смогу собирать личную сокровищницу, не сознавала своего счастья. Жила в настоящем блаженстве. В приюте у меня стало еще меньше вещей, и еще меньше – когда я уехала из квартиры, которую мы снимали с партнером. Пережив столько потерь, я научилась просто любоваться витринами. Какой толк собирать драгоценности, если они выпадают из моих рук? Вот я и не собираю. Если ничего нет, и бросать не приходится. Так легче.
Пока я любовалась бокалом, перед глазами воскресало все, что я потеряла. Любимые книги. Любимые куклы. Любимые бутылки. Любимые ракушки. Дом, который мы с такой любовью возводили с мамой и папой. В нашей коллекции было несколько жемчужин: например, сережки с кошачьим глазом, которые папа выцепил на блошином рынке и подарил маме, или серебряные запонки со стрекозами – мама выторговала их для папы за смешные деньги в ювелирном, который и так уценил остатки товаров на финальной распродаже. Мы жили в старом муниципальном многоквартирнике, и ничто из наших сокровищ дорого не стоило, но родители умели выбрать настоящую красоту.