Страница 14 из 66
– Фуми, а тебе взрослые женщины совсем не нравятся?
Я уже не стеснялась задавать ему даже самые личные вопросы. Поначалу он тушевался, но потом смущение как рукой сняло, и у него развязался язык:
– Да. Совсем.
– А до какого возраста еще ничего?
– Не знаю. Класса до девятого? – отвечал он, как будто я не про него спрашивала, а про кого-то другого.
– И что, если человек перейдет в старшую школу?
Он ненадолго задумался.
– Выкорчевать – и на свалку.
Как будто куст в саду!
– Этого малыша ты тоже выбросишь, когда повзрослеет? – спросила я, кивая на ясень в углу комнаты.
– Да, – не моргнув глазом подтвердил Фуми.
«Куда же тогда девается любовь?» – хотела спросить я, но не стала, потому что из его глаз опять пропал блеск. Он наверняка и сам не знал, да и что он может с собой поделать?
– Педофилом быть тяжело?
– Жить вообще тяжело.
– Даже взрослым?
– Увы.
Да? А я-то считала, что взрослых уже ничто не тяготит, они свободны. Но раз так, лучше мне никогда не взрослеть… И тут я кое-что поняла.
Выходит, Фуми и меня отправит на свалку, когда я стану большой?
Я бросила на него быстрый взгляд. Его глаза, как всегда, зияли двумя черными провалами, и я не набралась храбрости задать вопрос, на который заранее знала ответ. С одной стороны, я мечтала повзрослеть поскорее. Но чем рисковать, что Фуми и от меня избавится, лучше навсегда остаться девочкой. Только как? Мы молча продолжили уплетать сладко-соленую картошку со вкусом медовой горчицы.
В последнее время по новостям стали все чаще показывать панд. Как детеныш плетется за мамой, как впервые пробует яблоко. Вот сегодня маленькая пандочка праздновала первый день рождения.
– Вот бы своими глазами посмотреть на панду, – сказала я за правильным завтраком: рис с ростками, суп-мисо с тофу, шпинат, отваренный в соевом соусе. Половинка рыбного стейка. Образцовые завтраки а-ля Фуми поддерживали мое здоровье.
– Ты не видела?
– Не-а. Есть поблизости?
Фуми посмотрел в интернете и выяснил, что панды есть в зоопарке где-то в часе езды на электричке. Но только взрослые, а не детеныш, как показывали по телевизору.
– Ничего, сойдет. Панда! Панда! Па-па-а-ан-да! – пропела я, пританцовывая.
К тому времени я жила у Фуми уже где-то два месяца. Совершенно привыкла к привольному и безопасному житью. Да что там! Я постепенно начинала скучать и напрочь забыла, что числюсь пропавшей без вести.
– Значит, поехали?
Я оделась в платьишко, которое Фуми заказал в интернет-магазине, и розовые кроссовки, в которых я сюда когда-то пришла. Предпочла бы летние босоножки, но до сих пор я все равно наружу не выходила, так что обувь мы не покупали за ненадобностью. Фуми надел имиджевые очки без диоптрий – типа замаскировался, но так и остался прежним Фуми, с какой стороны ни глянь.
Мир за дверями, от которого я успела отвыкнуть, сиял. Дул ветерок, и я наслаждалась каждым лучиком солнца. Меня поглотила такая радость, что я практически не обращала внимания на своего спутника.
В зоопарке оказалось людно, особенно перед пандовым вольером. Я ничего не видела, даже если вставала на цыпочки. Все снимали на телефоны, так что очередь почти не двигалась.
– Фуми, мне панд не видно! – жаловалась я остановившемуся чуть поодаль Фуми.
Поначалу я даже не заметила, что на нас обращают внимание. Несколько раз я встречалась глазами со взрослыми. Они нет-нет да и поглядывали на меня. Чего им только надо? Может, к лицу что-нибудь прилипло? Я пощупала щеки… и тут наконец вспомнила, в каком я положении.
Мне тут же стало не до панд. Я убежала обратно к Фуми и попыталась увести его, но только привлекла еще больше внимания.
– Сарасочка! Сараса Канай! – позвали меня.
К нам тут же приковались все взгляды. Кто-то вскинул брови, наконец вспомнив, откуда меня знает, у кого-то округлились глаза. Кто-то сердито хмурился и куда-то звонил. Кто-то снимал на мобильные камеры.
– Сюда! Скорее, скорее! – закричали где-то еще. Я обернулась и увидела, как сквозь толпу бегут люди в форме. Уже доложили в полицию! Сердце заколотилось как бешеное.
– Фуми, беги…
Я попыталась вырвать руку, но он так крепко схватился, что я удивленно подняла голову.
Фуми смотрел прямо перед собой. Я думала, это он полицейского заметил, но нет…
– Фуми?
Его взгляд потерялся где-то далеко-далеко.
Лоб сморщился, как будто он едва не плакал, но одновременно на лице проступило даже какое-то облегчение.
Все пропало.
Мы крепко держались за руки, а у меня в глазах набухали слезы.
Я всем телом дрожала, потому что боялась: мое время с Фуми истекло.
Полицейский спросил, как меня зовут, но я не смогла ответить. Он увидел, что я вся в слезах, и тут же принялся утешать, что все самое страшное уже позади. Еще один спрашивал, как зовут Фуми, и он честно представился. Следом его спросили: «Эта малышка – Сараса Канай?» – и он кивнул. Кто-то велел «взять его», и нас разняли.
– Фуми! Фуми!
Меня поднял на руки полицейский, Фуми уводили в другую сторону, и я тянулась к нему, но все загородили зеваки, и я его почти не видела.
Много камер засняло, как я плачу: «Фуми-и-и! Фуми-и-и!» Именно тогда нас заклеймили несмываемой цифровой татуировкой.
Но за какую провинность?
Меня осмотрели в больнице и замучили вопросами. В палату один за другим приходили врачи, следователи, психологи. Все они разговаривали очень ласково, но я упорно молчала. Поклялась себе, что никакими пытками из меня не выбьют ни словечка, которое выставит Фуми в плохом свете.
– Какое милое платьице. Это тебе дяденька купил? – спросила психолог.
Я подумала: если расскажу, какой Фуми был добрый и как обо мне заботился, то она поймет, что он вовсе не сделал ничего дурного.
– Он много чего мне купил. Футболки, юбки, пижаму.
Психолог совершенно расцвела, когда я наконец заговорила. Как будто даже восхитилась:
– Правда?
Мне показалось, передо мной забрезжил лучик света, и я объяснила, что Фуми – очень правильный человек. Психолог слушала с большим интересом.
– Тогда позволь еще последний вопрос, – попросила она, когда я закончила рассказ. – Только если не хочешь говорить, то, конечно, я тебя не заставляю.
Я кивнула. Я так и собиралась. Я не дам Фуми в обиду.
– Сарасочка, когда ты жила с дяденькой, он тебя трогал?