Страница 13 из 66
У папы в животе выросло что-то плохое. Глазом моргнуть не успели – оно разрослось и убило его. Мама плакала как младенец. С утра и до ночи, навзрыд, только вместо молока пила алкоголь. Без папы квартира тут же захламилась, пол завалило бутылками, и они больше не сверкали, как драгоценные камни.
Однажды я вернулась домой из школы и застала в гостях какого-то незнакомого дядьку. С появлением нового мужчины у мамы наконец высохли слезы. Он был добрый человек, но не похож на папу. Я злилась и в конце концов спросила: неужели она его забыла? Мама крепко прижала меня к груди: «Конечно, не забыла».
Тогда зачем?
«Мне так горько его помнить, что надо заесть сладким».
Она сказала, что любовник для нее как конфета. Так стало понятнее: я тоже немного забывалась, когда заедала горе мороженым или шоколадом. Я спросила: папа тоже был конфетой?
«Минато как еда! Без него я умру», – ответила мама и разрыдалась. Она так плакала, что я решила больше не говорить о папе.
Она щелкала их как орешки. В какой-то момент мне уже казалось, что она не «ест», а «хомячит». И вот как-то раз мама предупредила, что кое-куда съездит. Подсела к очередной «конфетине» в темно-зеленую машину, которая дожидалась у подъезда. Я, ничего не подозревая, помахала ей рукой с балкона. И с тех пор маму больше не видела.
– Мама забрала конфеты и куда-то исчезла, – продолжила я, все так же пристально следя за фильмом. Кристиан Слейтер в роли Кларенса поцеловал в перемазанный кровью лоб Алабаму в исполнении Патрисии Аркетт и заверил ее: «В моем фильме ты бы сыграла главную роль». «Больше ни о чем не беспокойся». «Обещаю, теперь все пойдет как надо». Алабама счастлива. Как мама, пока еще папа был жив.
Я для нее не стала ни едой, без которой умрешь от голода, ни конфетой, которой заедают тоску.
Хуже того: я превратилась в то, что мама ненавидела больше всего на свете, – в груз. Она никогда не носила тяжести и не шла на компромиссы.
– У тети совсем не такой уклад, как был у нас с родителями. Но это ничего страшного. – Слова лились из меня сами собой. Голос чуть заглох и задрожал. – Ничего, но с ними живет сын-восьмиклассник, и он просто ужасный.
Сердце колотилось: тудум! тудум! Но я ничего не выражающими глазами продолжала смотреть в экран. Это ведь пустяки. А раз пустяки, то можно рассказать.
– По ночам… он приходит ко мне в комнату.
Тут слова превратились в ком и застряли в горле. Я так давно хотела признаться. И чтобы мне помогли. Но не могла. В груди тесно. Я задыхалась. Не отрывала глаза от экрана. Кларенс приставил пушку к голове знакомого. Накаленная сцена.
«Не двигайся, дармоедка. И ни звука!»
В ночной тишине поворачивалась ручка двери. Я каменела от страха, лежала по стойке смирно и ждала, когда же протечет время. Руки Такахиро ползали по мне, где он пожелает. Каждый вечер меня убивали, а наутро я воскресала, только чтобы ночью меня снова убили. Если так теперь будет всегда, то лучше пусть Землю взорвет метеорит. А если нет, то хотя бы я умру.
Вдруг Кларенс и Алабама расплылись у меня перед глазами. В носу защипало. По щекам прокатились щекочущие слезы. Как обидно! Я так хотела сделать вид, что все это полная ерунда. А теперь можно подумать, как будто я бедная и несчастная.
Я свернулась калачиком, зарывшись под одеяло. Поверх него Фуми положил мне на голову руку. Стоило ему погладить, и что-то внутри со звоном лопнуло. Я слышала мамины рыдания на похоронах, и они наложились на мой собственный плач. Я совсем расклеилась.
Господи, пожалуйста, верните меня домой к маме и папе!
А если к ним нельзя, то хотя бы не возвращайте в тот дом.
Телевизор затрещал выстрелами. Фильм достиг кульминации. Герои по очереди погибали. Алабама кричит, обняв Кларенса. Не бойся, Алабама, он не погиб. В финале вы будете счастливы вместе.
А вот мое отчаянное положение что-то не спешило улучшаться. И если я вообще выживу, то разве что рядом с Фуми. Рука, что ободряюще хлопала меня по плечу, казалась мне последней спасительной ниточкой.
Сезон дождей миновал, а я все еще не вернулась к тете.
В местных новостях все-таки показали мою фотографию, притом ужасно неудачную. Я так разозлилась, что заставила Фуми выслушать все, что я по этому поводу думаю, и на ужин мы опять ели мороженое.
К счастью, как раз в то же время один политик сделал что-то плохое, и чем меньше стали показывать про меня в новостях, тем привольней я раскидывала веточки.
Все лето я с самого сезона дождей проводила в четырех стенах, наружу – ни ногой. Куда там: обретя вожделенный покой, теперь я полностью вылечилась от бессонницы. Больше не дрожала по ночам. Валялась морской звездой на полу, грелась в летних лучах, а если хотелось пить, то пила кальпис. Днем спала, смотрела телик, читала книги. С каждым днем я вспоминала, каково это, когда кости, мышцы и сухожилия не скованы тяжестью.
– Ты увлеклась, – заметил Фуми, глядя на целую гору картошки фри.
Медовая горчица с айоли
[12]
[Айоли – соус на основе оливкового масла и чеснока.]
. В нашей семье двойной соус был незаменимым продуктом. На таком роскошестве растолстеешь в два счета, но без него никак. Заложником вечного двигателя, работающего на сочетании сладости и соли, стала не только я, но и Фуми.
– «Камбэк» тоже вкусный. Это смесь кетчупа, табаско, майонеза и вустерского соуса. А еще мне нравится сметана с чесноком и травами.
– В следующий раз приготовим, – пообещал Фуми, записывая ингредиенты.
Со мной он предался полному разложению. Теперь он тоже поливал яичницу кетчупом, ел на ужин мороженое, заказывал всякие вкусности, познал греховную прелесть союза бургеров и углекислоты.
– Фуми, ты совершенно не умеешь веселиться!
– Нет, зато для тебя веселье – вторая натура, – подтрунил он, и я смущенно хихикнула.
За время нашей совместной жизни я тоже изменилась. Каждый день делала сухую уборку, а через день – влажную, научилась, как правильно стирать разные ткани (надо сказать, родители про это знали меньше Фуми). Наши стили медленно, но верно смешивались, однако никогда не сливались воедино. Просто, когда надо было все сделать как полагается, мы делали, а когда ленились, то ленились от души. Так же как сладость и соленость, лодырничанье с прилежанием тоже должны сменять друг друга в правильных пропорциях.
Мы навели хаос в безупречно чистой квартире и, когда у Фуми начались каникулы, много болтали. На детскую площадку он больше не ходил и проводил со мной все дни напролет.