Пуля. Возвращение

— Это ключи от моего дома, — тихо, но чётко сказал Олег, чтобы слышали все. — Чтобы ты могла приехать, когда захочешь. Чтобы ты всегда знала, что мой дом — это твой дом. Всегда.

В его глазах не было ни тени сомнения или игры. Только твёрдая, как скала, уверенность и обещание. Есения смотрела то на ключ, то в его глаза и чувствовала, как последние остатки её защитных стен окончательно рассыпаются в прах. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и сжала ключи в своей ладони, сдерживая слёзы. Это был не просто подарок. Это был пропуск в их общее будущее.

Вечером, когда все засобирались домой, Светлана объявила:

— Мы Даника к себе заберём, а вы, молодые люди, можете продолжить праздновать.

— Мама…

— Ну что? — усмехнулась она. — Олег, вы же не против?

— Я абсолютно не против, — улыбнулся он будущей тёще.

Есения не стала устраивать препираний. То, что мама на стороне её воссоединения с Олегом, она и так поняла, уж очень тепло она о нём отзывалась все эти дни. Словно сватала. Поэтому, когда родители Есении с внуком уселись в свою машину, Есения села в машину к Дарову.

— Поехали ко мне, — выезжая в город, прервал какое-то неловкое молчание Олег.

Всю дорогу он бросал на Есению взгляды, а она упорно смотрела то на цветы, то в окно. Её сердце колотилось так быстро, что казалось, мужчина рядом его слышит. А Олег не мог перестать улыбаться, совсем легко, буквально только уголками губ, но всё же. Она приняла его подарок, не отказала, не вручила обратно. Это вселяло надежду и безмерно радовало.

— Куда? — не поняла она.

— К сожалению, пока только в гостиницу.

Она отвернулась. И чего волноваться, не девочка ведь. Но все эти годы она была одна. Да и после родов появились тонкие линии растяжек. В голове крутилось столько мыслей и вопросов сразу, что остановиться на одной было невозможно. Она почувствовала, как её коленку сжала тёплая ладонь.

— Клеопатра…

В этом голосе было столько желания. Он будил в ней что-то давно спящее, запуская импульсы тока в низ живота. Ответить вслух она не могла, поэтому только кивнула. В конце концов, она хотела этого не меньше, чем он.

Они вошли в номер. Дверь с тихим щелчком закрылась, и мир снаружи перестал существовать. Олег повернул её к себе, и его губы нашли её губы с такой стремительной, накопившейся за годы жаждой, что у неё перехватило дыхание. Это был не поцелуй, а заявление. Возвращение прав.

Он вёл её к кровати, не прерывая поцелуй, его руки скользили под её свитером, и кожа под его ладонями вспыхивала. Одежда слетала какими-то неловкими, поспешными движениями — преграда, которую нужно было уничтожить немедленно.

Когда они оказались обнажёнными, наступила секундная пауза. Он смотрел на неё, стоя на коленях между её ног, и его взгляд был тяжёлым, тёмным, полным такого голода, что её собственное тело отозвалось глубокой, влажной пульсацией.

— Я не буду нежен, — его голос прозвучал хрипло. — Я не смогу, — предупредил он.

Она только кивнула. Она и не нуждалась в нежности, ей хотелось погрузиться в тот омут страсти, что они делили на двоих много лет назад.

Олег навис над Есенией и снова жадно впился в ее губы, руки скользили по обнажённому телу, сжимая до легкой боли, она тоже старалась огладить его везде: спина, плечи, крепкие руки, упругие ягодицы. Он вошёл в неё одним резким, уверенным движением, заполнив её до предела, вытеснив воздух из лёгких сдавленным стоном. Боль? Нет. Это было нечто большее — ощущение целостности, щемящее и невыносимое. Он замер, вжав лоб в её плечо, и она почувствовала, как дрожит его спина. Этот могучий мужчина дрожал в её объятиях.

Он переждал первое, самое сильное ощущение. Все ещё не верилось, что они вместе, снова и в этот раз навсегда. Когда он понял, что не кончит как пацан, он слегка качнул бёдрами, раз, другой.

А потом понеслось.

Его движения были не ласковыми, а яростными, отчаянными. Каждый толчок был словно попыткой стереть те годы, что они провели врозь. Он держал её так крепко, что оставались синяки, а она впивалась пальцами в его плечи, в спину, отвечая ему той же дикой энергией. Это не было любовью — это было сражение, битва, в которой не могло быть проигравших.

Он целовал её шею, плечи, грудь, и его губы обжигали. Шёпотом, прерываясь, он говорил ей на ухо слова: «Ты моя… Вернись… Больше никогда не отпущу…» Она не отвечала, лишь глубже впивалась ногтями в его кожу, её стоны сливались с его тяжёлым дыханием в единый, животный ритм.

Когда пик нарастал, он приподнялся на руках, глядя ей прямо в глаза. В них была только неприкрытая боль, тоска и всепоглощающая потребность.

— Смотри на меня, — прохрипел он. — Я хочу видеть твои глаза.

И она смотрела. И в момент, когда волна накрыла её с головой, заставив выгнуться и крикнуть, она увидела, как его лицо искажается судорогой почти болезненного наслаждения, и он с рыком произнес её имя, прежде чем обрушиться на неё всем весом.

Тишину нарушали только их учащённые сердца, постепенно замедлявшие свой бег. Он не отпускал её, его лицо было спрятано в изгибе её шеи, а его дыхание обжигало кожу. Она медленно провела рукой по его мокрой от пота спине, чувствуя, как под её пальцами вздрагивают мышцы.

Никто не говорил ни слова. Никаких «прости», «люблю» или «останься». Всё, что нужно было сказать, они только что показали друг другу своими телами. И в этой тишине, в этом полном физическом и эмоциональном истощении, и началось их настоящее воссоединение.

Когда дыхание было восстановлено, а волны удовольствия угасли, он перекатился на спину и потянул Есению на себя. Устроившись на его плече, она нашла его мишень. Татуировка была на месте, ничем не перебита, такая же, как и восемь лет назад. Есения обвела ее пальчиком по кругу и погладила в центре. Когда-то это был ее подарок, пуля что висит у нее на шее и мишень на его теле.

— Спасибо, — тихо проговорила она продолжая гладить пальчиком рисунок на его груди.

— За что? — он лежал, заложив руку за голову, и наслаждался ее нехитрой лаской.

— За то, что сдержал обещание. Нашёл и позвал.

— И тебе спасибо, — мужчина снова навис над женщиной, глядя ей в глаза, — что дождалась…

В следующую секунду его губы снова ее целовали, в этот раз неспешно и ласково. Ночь он почти не спали, изучая друг друга заново. Заснули почти на рассвете, крепко сплетаясь конечностями.