Пуля. Возвращение

1

— Даня, ты понимаешь, в какое положение ты меня ставишь? — строго выговаривала Есения, ведя за руку нахмурившегося мальчишку. — Я, инспектор по делам несовершеннолетних, должна краснеть на ковре у директора, потому что мой собственный сын — главный нарушитель спокойствия!

Женщину аж трясло от возмущения. Сына она любила больше жизни, но воспитывала в строгости. Однако он всё равно умудрялся влипать в истории. И если в начале учебного года это были шалости и замечания в дневнике, то сегодня он разбил окно. И где? В учительской!

— Знаешь что, мой дорогой? День рождения в этом году отменяется, потому что мне придётся отдать эти деньги школе.

— Ну, мам…

— Молчи! — Есения была на взводе.

Проблем с деньгами не было. После рождения Дани ей прислали документы на открытый на её имя счёт в банке. И ежемесячно изначально кругленькая сумма пополнялась. Сначала хотелось психануть, включить гордость и сказать: «Мне от тебя ничего не надо!». Но, включив здравый смысл, Есения решила, что будет пользоваться этими деньгами при необходимости. А так — пусть лежат. Сын вырастет, ему нужно будет учиться или покупать жильё.

— И это только первый класс! — она не могла успокоиться. — Что будет потом? Я буду видеть тебя в участке чаще, чем дома?

— Я не хотел разбивать стекло, — мальчишка дёрнул руку, но вырваться не смог.

— А что ты хотел?

— Выиграть спор.

Есения остановилась, развернула к себе сына и присела, чтобы видеть его глаза. Каждый раз, глядя в них, она поражалась схожести Дани и его отца. Прикрыв на секунду глаза, чтобы прогнать непрошеный образ, она спокойно спросила:

— Какой спор?

— Канопатов сказал, что я мелкий и что не смогу бросить камень до третьего этажа.

Есения сжала пальцами переносицу. Сделала несколько глубоких вдохов.

— Канопатов, это который Егор из шестого класса? — Даня кивнул. — Милый, я бы очень хотела, чтобы ты не общался с Канопатовым.

— Я и не общался! Он сам ко мне подошёл и стал дразнить.

— В следующий раз скажи ему, что я его в обезьянник посажу.

— Ещё чего! — фыркнул Даня. — Буду я тобой прикрываться.

— И что, спор выиграл? — Есения сдалась. Она поняла, что Канопатов просто дразнил её сына назло ей.

— Нет, — мальчик опустил голову. — Чуть-чуть не долетел.

«Зато до второго этажа долетел», — подумала Есения, но промолчала.

— Спорили на что хоть? — устало спросила она.

— На деньги, — мальчик отвернулся.

— Сын, какие деньги?

— Все, что были у меня, — он поднял личико, и Есения поправила его криво надетую шапку.

— И много было? — её голос стал тихим и спокойным.

— Я копилку разбил. Хотел подарок тебе на день рождения купить, — глаза мальчишки наполнились слезами, и он шмыгнул носом.

До её дня рождения оставалось больше двух недель, и дома Даня то и дело как бы случайно спрашивал, что она хочет получить в подарок. Есения это замечала, но делала вид, что не понимает. А вчера… вчера она сказала. Увидела в магазине тонкий флисовый плед цвета морской волны. Он ей так понравился, уж очень напоминал цвет океана. Вот она возьми и ляпни об этом сыну.

— Мне очень жаль, — она стерла сбежавшую слезинку с его щеки. — Но я хочу, чтобы ты запомнил. Есть такие хулиганы, как Канопатов. Он злой и обиженный, на меня в том числе. Эти люди будут искать возможность сделать мне больно. Но так как они на самом деле слабые, они будут делать это через тебя. Дразнить, обижать, подстрекать… Я хочу, чтобы ты был умнее, мудрее их. Я знаю, как тяжело, когда тебя дразнят. Но сила — не в том, кто выше бросит камень, а в том, чтобы проигнорировать дурака. Понимаешь?

Мальчик кивнул и снова шмыгнул носом.

— Иди сюда, — Есения развела руки, и Даня нырнул в её объятия. — Всё будет хорошо. Пойдём домой.

Она разжала объятия и поднялась. Мальчик вложил свою руку в её ладонь, и они пошли дальше, даже не заметив, что всё это время за ними наблюдали.

Мужчина сидел за рулём и курил уже не первую сигарету. Его сердце билось так громко, что, казалось, было слышно на всю улицу. Он приехал к Есении и сыну, полный решимости вернуть их. Но сейчас боялся, как никогда в жизни. Боялся, что она его не примет.

Прошло почти восемь лет. В тот год, когда она исчезла, не вернувшись с островов, он велел её найти. Это оказалось несложно. Она вернулась в родной городок к родителям. «Уехала от меня. И правильно сделала», — убеждал он себя тогда. Его хватило на несколько месяцев, но потребность увидеть её стала сильнее. Ехать он не рискнул, но у него был Зотов. Тот отследил её номер, а затем подключился к камерам, и Олег увидел Есению на экране. Зотов вышел из кабинета, оставив босса наедине с монитором. А Даров, как псих, не мог отвести взгляд от женщины, сидевшей на лавочке с рукой на округлившемся животе.

Что-то внутри него сломалось, треснуло по швам, порвалось и рухнуло. Стало понятно, почему она уехала, развелась и сменила фамилию. Она защищала своего — их — ребёнка. Боль осознания была так сильна, что на глаза навернулись слёзы. И впервые за много лет по его щеке скатилась скупая мужская слеза. У него будет ребёнок. От женщины, которая навсегда поселилась в его сердце.

С того момента он знал о ней всё. За ней наблюдали, а иногда он делал это сам, вылавливая её образ на камерах города. В такие моменты он особенно радовался, что в его команде есть Зотов.

Когда Есения родила сына, он не смог остаться в стороне. Он хотел дать ей знать, что он в курсе, что он рядом, всегда, несмотря ни на что. И тогда в его голове созрел план. Чёткий и ясный. Что нужно сделать, чтобы перестать нести опасность и стать для Есении и сына не угрозой, а гарантом безопасности.

За семь лет Олег Васильевич Даров проделал путь, который немногие могли бы себе представить. Он не просто ушёл из тени — он пересоздал правила игры.

Там, где раньше были разборки и стрельба, теперь царил закон. Его закон. Он стал тем, с кем власти города вынуждены были считаться. Он от сменил мелкий бизнес на крупный. И теперь его строительные компании возводили новое жильё, а логистический холдинг обеспечивал работой сотни людей. Он был больше не криминальным авторитетом, а уважаемым бизнес-партнёром, чьё благополучие было в интересах всего региона, а власть вышла за пределы города.