Тёмная Жажда

Мы вошли в зал, и я сразу ощутила, как воздух становится плотнее. Чужие глаза скользили по мне, оценивали, взвешивали. У восточной стены стояли Волки — тяжёлые, хищные, их взгляды резали кожу. Я почувствовала их ауру за несколько шагов — давящую, чужую. Они смотрели на меня как на добычу, с едва скрываемым презрением.

У западной стены расположились Лисы — скользкие, текучие, их улыбки не доходили до глаз. Пожилая леди с рыжими прядями что-то шепнула соседке, и та посмотрела в мою сторону с холодным любопытством.

В тени у входа застыли Шакалы — серые, незаметные. Они не привлекали внимания. Просто ждали.

Но ярче всех сверкали Коты. Безупречные костюмы, идеальные линии, бриллианты на пальцах, шеях, в ушах — они бросали ослепительные блики. От них веяло роскошью и отточенностью, но я знала: за этой красотой — холодный расчёт.

Луциан наклонился к моему уху, его голос был тихим, почти незаметным среди гула зала:

— Коты приносят деньги. Но они не правят. В Совете с ними мало кто считается.

В центре зала находились Медведи. Я почувствовала их раньше, чем увидела — тяжёлая, давящая аура, от которой хотелось пригнуться. Их было немного, но они занимали главное место: самые лучшие столики, самые удобные кресла. Среди них сидела моя тётя — прямая, спокойная, с непроницаемым лицом, но я видела, как её пальцы слегка сжимали бокал. Джейсон тоже был за этим столиком.

Кристина стояла рядом с Медведями. На мгновение я удивилась — почему она не со своими? Но потом поняла: она не сидела с ними. Она стояла возле них, как прислужница, как та, кто хочет быть ближе к власти, но не имеет на это права. Платье цвета слоновой кости облегало её фигуру. Бриллианты сверкали в ушах, на шее, на пальцах — ослепительным, почти болезненным блеском. Она улыбалась, но я заметила: её внимание было приковано к одному человеку. К Джейсону. И в том, как она бросала на него короткие, почти тревожные взгляды, читалась не спесь — беспокойство. Будто она боялась, что он перестанет её замечать. Будто она уже теряла его внимание.

Джейсон не сводил с меня глаз, и эта фиксация обжигала, как прикосновение к раскалённому металлу. От него исходила такая плотная, тяжёлая волна злости, что у меня перехватило дыхание. Казалось, воздух вокруг него дрожал, насыщенный едва сдерживаемой яростью. Я не понимала, чем вызвана такая реакция, но она точно была направлена прямо на меня.

Я отвела глаза — и встретилась с Кристиной. Она тоже смотрела на меня, и по тому, как дёрнулись её плечи, как напряглась шея, как побелели пальцы, сжимающие бокал, я поняла: она заметила внимание Джея. И ей это не понравилось. Более того — её это пугало.

— Ах, Джули, ты пришла! — воскликнула Кристина, направляясь прямо ко мне.

Я почувствовала её запах — жасмин, мускус, триумф.

— Какое чудесное платье, — сказала она, приблизившись. Её глаза скользнули по мне, оценивая, ища изъяны. — Zuhair Murad? Нет... похоже на подделку.

Достаточно громко. Достаточно, чтобы ближайшие гости услышали. Кто-то засмеялся.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, но не отвела взгляд.

— Это винтаж, — ответила я. — Из семейной коллекции. Такие вещи лишь для тех, кто знает их истинную цену.

Кристина растерялась на секунду — дрогнули уголки губ. Она не ожидала, что я буду защищаться.

Джейсон смотрел на нас из-за её плеча. Его челюсть была плотно сжата. Пальцы сжимали бокал так, что побелели суставы.

— Добрый вечер, Кристина, — сказал Луциан. — Ты сегодня... громкая.

Она побледнела, но быстро взяла себя в руки.

— Луциан, ты всё такой же... Идём, я представлю тебя кое-кому.

Она попыталась взять его за руку, потянуть за собой.

— Я никуда не пойду, — сказал он, мягко, но настойчиво освобождаясь от её хватки. — Я здесь с Джули. И с ней до конца.

Тишина стала плотной, как стена.

Я видела, как переглядываются гости. Как шепчутся, прикрывая рты веерами и бокалами. Как оценивают — меня, его, нас вместе. Луциан Найт, наследник альфы Воронов, открыто объявляет, что он на стороне Андерсон. Той самой, что родилась от запрещённого союза. Разговоры будут вертеться вокруг этого весь вечер. Я чувствовала это кожей.

Мы пошли дальше.

Луциан вёл меня через зал, и я чувствовала, как взгляды гостей приклеиваются к нам, как мухи к мёду. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с презрением.

— Сейчас будут Волки, — тихо сказал он, наклоняясь к моему уху. — Держись прямо. И не отводи взгляд первой.

Лорд Корбин стоял у восточной стены с женой. Он был высоким — выше всех, кого я видела сегодня, — с тяжёлой челюстью и ярким, пронзительным взглядом.

— Лорд Корбин, — сказал Луциан. — Позвольте представить мисс Джулию Андерсон.

Корбин смотрел на меня. Секунду. Две. Я не отвела взгляд. Внутри всё дрожало, но я заставила себя стоять неподвижно.

— Андерсон, — произнёс он наконец. Его голос был низким, рокочущим, как камнепад. — Я уже и не думал, что у вашего рода найдётся живой наследник. Видимо, даже могилы не всегда держат своих мертвецов.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, но не опустила глаза.

— Мертвецами становятся те, у кого слабая кровь, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Моя — медвежья. И пока она течёт, я останусь там, где меня пытаются стереть.

Тишина. Корбин прищурился. Его жена, высокая блондинка с острыми скулами, замерла, не донеся бокал до губ.

Потом Корбин усмехнулся — коротко, без тепла.

— У неё есть характер, — сказал он жене. — Посмотрим, что от него останется через месяц.

Я поняла. Это был намёк на моё совершеннолетие. Месяц. Остался всего месяц.

Он отвернулся. Луциан взял меня под локоть и повёл дальше.

Леди Арабелла стояла у западной стены в окружении своих Лис. Она была старой — насколько старой может быть оборотень, — с седыми прядями в рыжих волосах и глазами цвета тёмного янтаря. Она смотрела на меня так, будто я была странной зверушкой в зоопарке — забавной, но неопасной.

— Ах, Джули, — пропела она, когда Луциан представил меня. — Твой отец был одним из достойнейших Медведей. — Она покачала головой, и агатовые серьги качнулись в такт. — Я никогда не понимала, что он нашёл в той крольчихе. Среди хищниц было столько достойных.

Она выделила слово «хищниц» с особым удовольствием, и я почувствовала укол под рёбрами. Мама была травоядной. Для всех здесь — это было клеймо.

— Он выбрал любовь, — процедила я сквозь зубы, кипя от злости.

Леди Арабелла рассмеялась — сухо, немного закашлявшись в конце.