Страница 9 из 59
— Один раз в машине. Вечером, у ресторана на Садовой. Он попросил подписать не выходя — сказал что срочно, что курьер ждёт. Водитель был рядом, слышал разговор.
— Как зовут водителя?
— Андрей. Фамилию не знаю. Он работал у Игоря несколько лет, потом был уволен.
— Когда уволен?
— Примерно полтора года назад. Игорь не объяснял почему.
Громов кивнул. Записал. Марина смотрела на то как он записывает и думала что он умеет слушать. По-настоящему — не делает вид что слушает пока ждёт следующего вопроса, а именно слушает. Это было странно и немного непривычно.
Вопросы продолжались ещё минут сорок.
Светлана Юрьевна сидела рядом молча — иногда делала пометки в своём блокноте, один раз слегка коснулась руки Марины когда та начала было объяснять больше чем нужно. Лёгкое прикосновение — стоп, коротко — и Марина остановилась.
Громов не давил. Марина ждала этого — читала что следователи умеют давить, умеют создавать ощущение что ты уже виновата и лучше бы призналась, умеют молчать так что тишина давит сильнее слов. Он не делал ничего этого. Просто спрашивал. Слушал. Записывал.
Это было почти более напрягающим.
С давлением она знала что делать — держаться, не соглашаться, отвечать коротко. С этой ровной внимательностью она не знала что делать.
Один вопрос был неожиданным.
— Марина Андреевна, — сказал Громов, — у вас есть страница в интернете. Вы ведёте её давно?
Марина моргнула. Она не ожидала этого вопроса — после часа про документы и договоры.
— Года три, — сказала она. — Про комнатные растения.
— Под своим именем?
— Да. Под своим.
Он кивнул и написал что-то — снова то же короткое движение ручкой. Марина смотрела на него и думала: зачем ему страница про растения? Это вряд ли имело отношение к схемам Игоря и трём юридическим лицам. Либо он проверял её личность шире чем казалось, либо — и эта мысль была странной — просто хотел понять кто она.
Не как подозреваемая. Как человек.
Стоп, — сказала она себе. Не придумывай.
В половине первого Громов закрыл папку.
— На сегодня достаточно. Протокол подпишете, получите копию. — Он посмотрел на Светлану Юрьевну. — Возможно, ещё один опрос через неделю-две. Мы свяжемся.
— Хорошо, — сказала адвокат.
Они оба встали. Марина тоже встала — и в этот момент поняла что устала. Не физически — внутренне. Держать себя в руках час, отвечать точно и коротко, не объяснять лишнего и не замалчивать нужного — это оказалось работой. Нормальной, настоящей работой, которую она не знала что умеет делать.
Громов передал протокол — она подписала, он дал копию. Их руки при передаче бумаги не встретились — она взяла с края стола, он отошёл к сейфу. Всё очень правильно, очень профессионально.
— Марина Андреевна, — сказал он когда они уже были у двери.
Она обернулась.
Он стоял у стола — не двигался к двери, просто стоял — и смотрел на неё с тем же прямым взглядом.
— Водитель. Андрей. Если вспомните фамилию или найдёте контакт — передайте адвокату.
— Хорошо, — сказала Марина.
— Это важно для вас, — добавил он. — Не только для следствия.
Она смотрела на него секунду. Для вас — не для дела, не для протокола. Для неё. Это было лишнее — профессионально лишнее, то что следователь не обязан говорить свидетелю.
Он сказал.
— Я поищу, — сказала она.
На улице был тот же серый ноябрь — ветер, листья, московский день который не обещает ничего хорошего. Но после казённого тепла коридоров холод снаружи казался живым. Марина остановилась на ступенях и несколько секунд просто дышала.
Светлана Юрьевна встала рядом.
— Хорошо держались, — сказала она. Не как похвала — как оценка. Нейтральная, профессиональная.
— Он спросил про мою страницу.
— Стандартная проверка личности.
— Он сказал что контакт водителя важен для меня. Не для дела — для меня.
Светлана Юрьевна помолчала секунду.
— Громов хороший следователь, — сказала она. — Это значит что он думает не только про дело. — Пауза. — Найдите водителя.
Они попрощались. Марина пошла в сторону метро — медленнее чем шла сюда. Думала.
Думала про Андрея — тихого, немногословного, который однажды помог ей затащить тяжёлые горшки на этаж когда не работал лифт. Нормальный человек, Игорь уволил его резко, без объяснений. Она никогда не спрашивала почему. Не спрашивала — потому что не спрашивала никогда ничего.
Думала про протокол — свои слова, зафиксированные чужим почерком. Потому что доверяла мужу. Это звучало по-другому когда написано на бумаге. Не как объяснение — как диагноз.
Думала про взгляд Громова. Прямой, внимательный, без подозрительности. Это важно для вас.
Зачем он это сказал?
Марина спустилась в метро, вошла в вагон, встала у двери. Поезд тронулся. За окном мелькали тёмные стены тоннеля.
Она достала телефон и открыла записную книжку. Написала: Андрей — водитель. Три года у Игоря. Уволен полтора года назад. Помогал с горшками. Кто может знать контакт?
Думала. Потом добавила ниже: Громов А.В. Следователь. Не давит.
Убрала телефон. Посмотрела на собственное отражение в тёмном стекле — женщина в сером пальто, немного бледная, с прямой спиной.
Она искала в этом отражении что-то — не знала что. Может быть, ответ на вопрос который пока не умела задать.
Дома она сразу пошла к стеллажу.
Обходила горшки и думала. Антуриум стоял на своём месте — молчаливый, плотный, всё так же не цветущий. Марина постояла рядом с ним дольше обычного.
Это важно для вас.
Почему он это сказал? Следователи не говорят таких вещей. Светлана Юрьевна сказала что он хороший следователь — но хороший следователь думает о деле, не о свидетеле. Разве нет?
Или хороший следователь именно потому и хороший, что думает о людях?
Она поняла что думает о нём слишком много для человека которого видела один раз в служебном кабинете. Это было глупо и она это знала. Три месяца назад у неё был муж, дом, жизнь — пусть и чужая как оказалось. Сейчас у неё была съёмная квартира, адвокат и протокол с её подписью. Не самый подходящий момент думать о том почему у следователя такой взгляд.
Марина убрала эти мысли — аккуратно, как убирают хрупкое — и пошла на кухню делать чай.