Страница 45 из 59
Глава 22
Глава 22
Оля пришла в среду.
Не предупредив — просто написала я рядом, спускайся и через три минуты стояла у подъезда в рыжем пальто, с пакетом из которого торчала длинная коробка макарон и горлышко бутылки красного.
— Я решила что ты будешь готовить, — сказала она вместо приветствия. — У меня был сложный день и я хочу сидеть и смотреть как кто-то готовит.
— Здравствуй, Оля, — сказала Марина.
— Здравствуй. Ты будешь готовить?
— Буду.
Они провели вечер на кухне — Марина у плиты, Оля на подоконнике, ноги поджаты, бокал в руках. За окном шёл снег — медленный, крупный.
— Расскажи, — сказала Оля. — Про него. Про встречу в пекарне.
Марина помешала соус. Подумала.
— Он улыбнулся, — сказала она. — По-настоящему. Я никогда раньше не видела как он улыбается. — Пауза. — Это было неожиданно. Как когда открываешь книгу на случайной странице и попадаешь на лучшее место.
Оля молчала секунду.
— Марина Андреевна, — сказала она. — Ты только что сравнила мужскую улыбку с книжной страницей.
— Ты спросила.
— Я рада что спросила. Продолжай.
Марина рассказывала — не торопясь. Про кружку. Про то что он помнил про антуриум. Про не всегда, не со всеми. Про я знал что вы стоите.
Оля слушала серьёзно.
— Марин, — сказала она когда Марина замолчала. — Можно я скажу кое-что неудобное?
— Можно.
— Ты его боишься.
Марина сняла соус с огня. Обернулась.
— Объясни.
— Ты рассказываешь — и каждый раз в конце появляется но. Не вслух, но я слышу. Он улыбнулся — но. Он написал — но. — Оля смотрела на неё ровно. — Ты ждёшь что что-то пойдёт не так. Что он окажется не тем.
Марина стояла у плиты.
— Это разумно, — сказала она. — После всего.
— Разумно, — согласилась Оля. — Но разум это не единственное что у тебя есть. Марин, ты с Игорем никогда так не говорила. Вот как ты сейчас говоришь про него — про антуриум, про кружку, про лифт. С Игорем — нет.
— Или он не давал так смотреть.
— Может быть, — сказала Оля. — Или оба. Но сейчас ты смотришь. И замечаешь. И это другое.
Марина налила вино себе, наконец. Встала рядом с Олей на подоконнике, плечом к плечу.
— Оль, — сказала Марина. — Мне сорок три года. Я только что вышла из брака который длился пятнадцать лет. У меня нет постоянной работы, есть дело которое почти закрылось но ещё не закрылось, и есть мужчина который был моим следователем до прошлой недели.
— Да, — сказала Оля.
— Это не простая ситуация.
— Нет, — согласилась Оля. — Не простая. Марин, а когда у тебя была простая?
Марина подумала.
— Не помню, — сказала она честно.
— Вот. — Оля чокнулась с ней. — Тогда, может быть, перестать ждать простой и просто жить ту которая есть.
Они ели поздно, за полночь — говорили про Олиного начальника, про маму и Бориса которого Марина наконец узнала.
— Оль, — сказала Марина. — Ты давно мой самый близкий человек. Кроме мамы.
Оля посмотрела на неё. Что-то в её лице стало тише.
— Я знаю, — сказала она. — Ты тоже.
— Я плохо это показываю.
— Ты показываешь когда можешь, — сказала Оля просто. — Этого достаточно.
Оля ушла около часа ночи.
Марина убрала со стола, прошла к стеллажу. Присела рядом с антуриумом. Бутон вырос за эти дни — стал чуть плотнее, набух, но ещё не раскрылся. Терпеливо.
Она думала о том что сказала Оля: ты его боишься. Это было правдой — не полной, но в ней что-то было.
Взяла телефон. Алексей написал в половине одиннадцатого — она видела уведомление, не открывала пока была с Олей.
Добрый вечер. Хотел спросить — как антуриум.
Она улыбнулась. Написала:
Бутон растёт. Медленно, но растёт.
Хорошо. Значит ждать умеет не только он.
Марина стояла в темноте спальни и перечитывала это дважды. Написала:
Алексей. Я хочу вас кое-о чём спросить. Вы не торопитесь. В том как вы всё это делаете. Пишете, говорите, ждёте. Вы намеренно так медленно?
Долгая пауза.
Нет, — написал он наконец. — Не намеренно. Просто я понял давно что торопить некоторые вещи — значит их испортить. Пауза. Потом: Вы не против такой скорости?
Нет, — написала она. — Совсем не против.
[Громов]
Он читал её сообщение и думал о том что сказал правду — но не всю.
Была ещё причина по которой он не торопился, и он не признался в ней даже себе до конца до этого вечера. Он боялся. Не её — себя. Своей способности испортить хорошее, если начать слишком быстро, слишком жадно, как когда-то с женой — тогда он тоже думал что достаточно чувства, что остальное приложится само.
С Мариной он хотел сделать иначе. Хотел строить медленно, честно, кирпич за кирпичом, чтобы к тому моменту когда он скажет то что чувствует, за этими словами уже стояла настоящая основа. Не порыв — фундамент.
Он отложил телефон и долго сидел в темноте своей кухни, думая о её вопросе. Вы намеренно так медленно?
Отчасти — да. Отчасти — нет, просто он не умел иначе, никогда не умел торопиться в том что важно.
Он подумал о разговоре с Денисом Соколовым, братом Игоря — том самом который через адвоката несколько недель назад просил о встрече Марины с Игорем. Денис звонил ему на этой неделе — уже не по официальным каналам, просто как человек. Спрашивал прямо: что с Мариной, стоит ли ещё пытаться наладить хоть какой-то контакт от лица семьи.
Громов тогда сказал честно: Марина Андреевна закрыла эту главу. И я думаю, для всех будет лучше уважать это.
Денис помолчал в трубке и потом сказал что-то что Громов запомнил: я всегда думал что она была лучшей частью нашей семьи. Жаль что мы это поняли когда было поздно.
Громов не рассказывал об этом разговоре Марине — не видел смысла ворошить то что она уже отпустила. Но эти слова остались с ним. Он понимал их — понимал что значит осознать ценность человека слишком поздно.
Он не хотел допустить такую же ошибку.
Утром позвонила Светлана Юрьевна.
— Марина Андреевна, — сказала она. — Финальные бумаги будут готовы через две недели. И последнее — Денис Соколов официально снял все попытки выйти с вами на контакт. Через адвоката. Можете считать что этой линии больше нет.
Марина слушала, и что-то в ней тихо выдохнуло. Не облегчение от опасности — облегчение от того что теперь можно окончательно закрыть эту дверь без необходимости решать что делать по ту сторону.
— Спасибо, — сказала она. — Это хорошо. Значит всё действительно закрывается.