Страница 21 из 59
— Да. — Пауза. — Марина Андреевна, если он позвонит снова — не отвечайте. Если вы позвоните из другого номера и вы случайно ответите — скажите, что занят, и перезвоните. Не перезванивайте. Сразу мне.
— Хорошо.
— Запишите номер.
Она записала. Его личный, не служебный — это она поняла сразу, хотя он не уточнял. Служебный она уже знала, он был в протоколе.
— Алексей Викторович, — сказала она.
— Да.
— Это серьёзно? Вот это всё.
Пауза. Недолгая — секунды две — но она думала, что думает, как ответить. Не что сказать, а именно как — сколько сказать, до какого предела.
— Серьёзно, — сказал он. — Но вы не в опасности. Пока вы делаете то, что делаете — разговаривайте только с адвокатом и с нами — все в порядке.
Пока. Это маленькое слово она заметила. Он его не скрывал.
— Понятно, — сказала она.
— Вопросы есть?
— Нет.
— Хорошо. — И потом, после паузы, которая была чуть длиннее для прощания: — Как вы?
Марина смотрела в окно. Двор, голые деревья, серое небо. Обычный ноябрьский день, который теперь стал немного другим.
— Нормально, — сказала она. — Честно — немного не по себе. Но справляюсь.
— Справляетесь, — повторил он. Не как сомнение — как подтверждение. Как отмечал что-то для себя.
— Стараюсь.
Молчание. Тихое, не неловкое.
— Звоните, если что-то изменится, — сказал он. — В любое время.
— Спасибо.
Он попрощался. Она убрала телефон.
Сидела за столом ещё несколько минут — не вставала, просто сидела. За окном стемнело раньше, чем она успела привыкнуть, фонарь во дворе зажёгся, бросил жёлтый круг на мокрый асфальт.
Звоните, если что-то изменится. В любое время.
Это было профессионально. «Это было правильно», — говорит следователь свидетелю, чтобы была на связи. Стандартная инструкция.
Но голос, когда он спросил, как вы — в нем не было ничего стандартного.
Марина встала. Заставила себя стать и заняться делом — все равно, чтобы руки работали. Пошла к стеллажу, в начале второго дня. Трогала землю, проверяла листья, переставила один горшок, который стоял в тени.
У антуриума задержалась.
Она думала: вот оно как устроено. Утром звонит одному человеку и говорит: « У вас нет союзников» , чтобы она почувствовала себя одинокой и уязвимой и согласилась на его условия. Вечером звонит другой человек и говорит: звоните в любое время — и она стоит у стеллажа, и думает, что означает этот голос, и эта пауза, и это в любое время .
Разные звонки. Разные люди. Разные намерения.
Она умела различать.
Это и немного пугало — наконец, она начала различать.
Вечером написала пост. Не про звонок конечно — про другое. О том, как ухаживать за геранью зимой, когда она уходит на покой и опирается на нижние листья, и это не болезнь, а просто ее природа — убираться дальше, чтобы дать силы главному.
Написала подробно, спокойно, со своим обычным знанием.
В конце добавлено: Иногда растение само знает, что ему нужно отпустить. Мы только мешаем, когда пытаемся удержать всё сразу.
Опубликовала. Закрыла ноутбук.
За окном в ноябре делал свое темное, тихое дело. В квартире зажгли обычные лампы и фитолампы над стеллажом, розовый яркий свет.
Марина налила чай. Посидела с ним в тишине.
Думала про маму — позвоню завтра. Про черенки — надо упаковать с утра. Про Захарова — не думала, убрала как убирают мусор, который не нужно хранить.
Про голос, который сказал в любое время — этого убрать не получилось. Она и не очень старалась.
Вещи просто живут там, где живут силы, и борются с ними только тратят некоторые и так немного.
Антуриум стоял в темноте — фитолампы уже выключились по таймеру. Молчаливый, тёмный, всё же такой терпеливый.
— Ждём, — сказала ему Марина тихо.
Допила чай. Пошла спать.