Страница 20 из 59
Глава 9
Глава 9
Захаров позвонил в понедельник, рано утром десятого утра, когда Марина стояла у кухонной плиты и мыла кружку.
Номер незнакомый. Она ответила автоматически — привычка, ещё из той жизни, когда звонки по незнакомым номерам могли быть поставщиками, клиентами, кем угодно из Игорева круга.
— Марина Андреевна, — сказал голос. — Добрый день. Меня зовут Захаров Дмитрий Олегович. Мы не знакомы, но у нас есть общие интересы.
Она сразу узнала семью. Не потому, что он много знал — потому что Громов думал. Захаров. Игорь называл при вас эту фамилию? И она проверила, что когда-то — давно, краем. Голос Игоря тогда был уважительным и чуть осторожным.
Теперь этот голос говорил с ней напрямую.
Марина выключила воду. Поставила чашку на край кухонной плиты.
— Слушаю, — сказала она ровно.
Голос у Захаровой был приятным — глубоким, хорошо поставленным, из тех, что звучали убедительно по телефону и ещё более громко в переговорных комнатах. Человек, который умеет говорить, и знает об этом.
— Я понимаю, что вы сейчас в фундаментальной ситуации, — сказал он. — Следствие, неопределённость, это всё тяжело. Хотел бы встретиться — просто поговорить. Обсудить как мы можем помочь другу другу.
Помочь другу другу. Марина смотрела в окно на серый двор и думала, что эта фраза — одна из тех, которые, когда говорят, хотят сказать совсем другое.
— Чем именно вы можете мне помочь? — спросила она.
Пауза. Короткая, почти неуловимая, но она ее почувствовала.
— Лично вам — очень много, — сказал он. — Это долгий разговор. Лучше за кофе, а не по телефону.
— Я предпочитаю сначала понять о чём разговор.
Ещё одна пауза. Чуть длиннее.
— Марина Андреевна, — сказал он, — и в голосе появилось что-то другое, едва заметное. Не угроза. Более вероятное напоминание о том, что угроза существует. — Вы сейчас находитесь в положении, когда у вас не так много союзников. Я мог бы стать одним из них.
Марина молчала секунду.
Она думала о том, как звучит эта фраза. Не так много союзников. Это было сказано правильно — без прямого давления, без слов, которыми можно было бы проследить за наблюдателем и сказать он угрожал. Просто наблюдение. Просто факт.
Аккуратный человек.
— Я подумаю, — сказала она.
— Конечно, — тут же ответил он с той же приятной ровностью. — Мой номер у вас определился. Позвоните, когда будете готовы.
Он повесил трубку.
Марина стояла у столика ещё несколько минут.
Кружка так и стояла на краю — ненужная, забытая. За окном дворник медленно мёл тротуар, скрёб лопатой по мёрзлому асфальту. Равномерный, тупой звук.
Она думала разобраться в том, что чувствовала. Страх — был, но не острый, скорее холодный и фоновый, как сквозняк из щели в раме. Злость — тоже была. Не на Захарова даже, ни на что-то другое — на ту жизнь, которая привела вас к этой кухне, к этому звонку, к этому у вас не так много союзников .
Пятнадцать лет она жила в мире Игорева и думала, что у нее есть опора. Выяснилось, что опора была его — и ушла вместе с ним. Теперь люди из этого мира звонили ей по утрам и говорили о союзниках.
Она взяла чашку и положила в сушилку. Пошла к стеллажу.
Антуриум стоял на своем месте. Мамина герань рядом — три бутона стали оригинальными, один уже почти раскрылся, тёмно-красный, будущий.
Марина смотрела на него и думала, что нужно позвонить Светлане Юрьевне.
Адвокат ответил после второго гудка.
Марина рассказала коротко — имя, фраза о союзниках, предложение встречи. Светлана Юрьевна слушала молча. Когда Марина закончила — пауза была долгой, рабочей, на которую человек смотрит, а не просто собирает данные.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Что вы ответили?
— Что подумаю.
— Неправильно. — Пауза. — Марина Андреевна, встречаться с ним не нужно. Ни под каким предлогом.
— Я понимаю.
— Этот звонок я передам Громову. Сегодня же. — Голос у Светланы Юрьевны был ровным, но что-то в нем стало плотнее — как бывает, когда спокойный человек встречает что-то, что его не удивляет, но раздражает. — Захаров — это отдельная история. Серьёзная.
— Насколько серьёзная?
Небольшая пауза.
— Достаточно, — сказала Светлана Юрьевна. — Не думай об этом. Думайте о своих делах. Я займусь.
Марина знала, что не стоит думать — это не совет профессиональной инструкции, и подойти к ней полностью у нее не получится. Но она сказала хорошо — и это тоже было правдой. Хорошо, что есть кто-то, кто скажет, что я займусь , и это не будет пустыми словами.
Они попрощались.
Остаток утра она провела за делом — проверила сообщения в группе, упаковала две черенки для сообщений, сфотографировала молодой лист на монстре, который раскрылся этой ночью.
Лист был одеялом, нежно-зелёным, с влажным блеском. Она сфотографировала его в боковом свете — так, чтобы были значительные прожилки, факт, эта особая свежесть, которая бывает только у самых молодых листьев, еще не успевших затвердеть и потомнеть.
Написала под фото короткое сообщение: Сегодня утром. Монстера выдала новый лист — в такое хмурое утро это почти как подарок.
Опубликовали.
Вчера смотрела фотографию сама. Думала, что зеленью, этим способом оживляю зелёным, можно немного выровнять в любое утро. Даже такое.
Громов перезвонил в три часа дня.
Не Светлана Юрьевна — он сам. Марина увидела незнакомый номер, но уже другой, чем утро, и почему-то поняла, кто это раньше, чем услышала голос.
— Марина Андреевна. — Голос привычный — ровный, без лишнего. — Светлана Юрьевна передала про звонок. Можете рассказать подробнее?
— Да, — сказала Марина. — Одну секунду.
Она перешла из комнаты на кухню — не потому, что там тише, просто за кухонным столом она всегда думала лучше. Она разработала разговор с Захаровым — точно, порядку, стараясь передавать не только слова, но и интонацию. Громов слушал, не перебивая.
— Именно он сказал, что у вас не так много союзников ? — переспросил он, когда она закончилась.
— Именно.
— Нет у нас есть что предложить , я не могу помочь с бедой — именно про союзников.
— Да. Я поэтому и запомнила — формулировка была точной.
Небольшое молчание. Марина слышала, как он что-то пишет — тот же короткий звук ручки на бумаге, который она запомнила ещё с первого опроса.
— Хорошо, что не встретились, — сказал он.
— Я так и понял, что не нужно.