Страница 40 из 74
Я услышала это слово и узнала его сразу. Оно было моим — тем самым, которое я записала в блокноте.
— Поэтому зеркало остается отключенным.
— Навсегда.
Я посмотрела на него.
— Не решайте за меня.
Дарен резко повернулся.
— Лиана, мы только что выяснили, что оно создано для передачи личности моей мертвой жены в вашу голову.
— Я это поняла.
— Тогда какой еще ответ возможен?
— Нужно выяснить, как его безопасно уничтожить.
— Разбить.
— Вы уже пробовали.
Он сжал челюсть.
— Хорошо.
— Сначала мы закончим исследование без активации.
— С третьим специалистом.
— Если понадобится.
— Понадобится.
Я уже собиралась возразить, но вспомнила подписанный утром пункт.
— Хорошо.
Дарен удивленно посмотрел на меня.
— И все?
— Вы вправе потребовать независимое мнение перед опасной процедурой.
— Я начинаю ценить этот договор.
— Не привязывайтесь.
Мы закрыли заднюю панель лишь частично, оставив скрытый контур доступным для дальнейшего картирования.
Рабочие ушли.
Я собрала инструменты.
Дарен все еще стоял у зеркала.
— Идемте.
— Куда?
— Подальше отсюда.
— Вы хотите уйти?
— Да.
— Почему?
Я посмотрела на накрытое зеркало.
— На сегодня я узнала достаточно.
Он поднял мой ящик раньше, чем я успела к нему наклониться.
— Эй.
— Что?
— Я сама.
— Знаю.
— Тогда отдайте.
— Нет.
— Дарен.
Он посмотрел на меня.
— Это не попытка решить за вас. Ящик тяжелый, а идти нам в одну сторону.
Я подумала и уступила.
— Хорошо.
— Спасибо.
— Не привыкайте.
— Уже поздно.
В библиотеке было теплее.
Сера принесла чай и ушла, не задав ни одного вопроса.
Я разложила схемы. Дарен сел напротив.
Несколько минут мы молчали.
После технических выводов говорить о чувствах оказалось труднее, чем разбирать контуры.
— Она действительно собиралась остаться, — сказал Дарен.
Я подняла глаза.
— Эвелина?
— Да.
Он смотрел на чай.
— Все эти годы я думал, что она пытается вернуть собственные воспоминания.
— Возможно, сначала так и было.
— А потом?
— Не знаю, в какой момент цель изменилась.
— Но изменилась.
— Да.
Дарен провел большим пальцем по краю чашки.
— Я любил женщину, которая подготовила тело другой женщины для собственного продолжения.
Фраза прозвучала жестко. Он сам это понял.
— Я бы сказала иначе.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что два года я смягчал все, что можно было смягчить.
Я немного помолчала.
— Она была больна.
— Это оправдание?
— Нет. Объяснение.
— Тогда зачем вы это говорите?
— Потому что это тоже факт.
Дарен поднял глаза.
— Ее страх был настоящим. Потеря памяти — тоже. И любовь к вам, судя по всему, была настоящей.
Он поморщился.
— И что это меняет?
— Результат — ничего.
Я сложила руки на столе.
— Но мне не нужна удобная Эвелина-злодейка. От нее не будет пользы.
— Вам?
— Никому.
Я посмотрела на него.
— Если объявить ее чудовищем, можно не разбираться, как умная и талантливая женщина пришла к мысли, что чужая личность менее важна, чем ее собственное продолжение.
Дарен долго молчал.
— Вы все еще ей сочувствуете.
— Да.
— После того, что она сделала с вами?
— Она передала мне один фрагмент.
— Этого достаточно.
— Для злости — да.
Я провела пальцем по краю схемы.
— Но сочувствие не означает согласие.
— Она, похоже, перестала видеть разницу.
— Похоже.
Дарен откинулся в кресле.
— И я восемь лет этого не замечал.
— Не начинайте снова.
— Почему?
— Потому что это всего лишь другая форма той же мысли: будто вы должны были контролировать все вокруг.
Он посмотрел на меня.
— Вы теперь будете использовать мои недостатки против меня?
— Когда это удобно.
— Жестоко.
— Зато эффективно.
Он усмехнулся.
Я взяла чашку. Чай успел остыть.
— Кстати.
— Что?
— Я хочу внести еще одно изменение.
Дарен насторожился.
— В договор?
— Нет.
— Тогда какое?
— Если вы вспоминаете Эвелину рядом со мной, не делайте вид, будто этого не происходит.
Его лицо стало серьезным.
— Зачем?
— Я не хочу угадывать.
— Что именно?
Я покрутила чашку в руках.
— Когда вы смотрите на меня, вы иногда видите ее?
Дарен ответил не сразу.
Вопрос наконец прозвучал — тот, который я привезла с собой еще до отъезда.
Он поставил чашку.
— Иногда я вспоминаю ее.
Я ждала продолжения.
— Но это не одно и то же.
Фраза была знакомой. Я еще не слышала ее от него, но именно такого ответа и ожидала. Все равно хотелось понять.
— В чем разница?
Дарен посмотрел прямо на меня.
— Когда вы говорите о зеркалах, я иногда вспоминаю, как она объясняла мне похожие вещи.
— Понятно.
— Когда вы сердитесь, вспоминаю наши ссоры.
Мне это не понравилось, но я не отвела взгляда.
— Еще?
— Когда вижу вашу работу в западном крыле, вспоминаю ее за тем же столом.
— Значит, сравниваете.
— Нет. Я узнаю похожую ситуацию, а не похожую женщину.
Он чуть подался вперед.
— Эвелина никогда не называла меня дорогой подпоркой.
Я невольно улыбнулась.
— Большое достижение.
— Она ненавидела кофе.
— Уже вызывает сомнения.
— Вы аккуратно складываете инструменты. Она бросала их где придется.
— Теперь нравится еще меньше.
Дарен улыбнулся, но почти сразу посерьезнел.
— Вы выходите из комнаты, когда понимаете, что злость становится сильнее вас. Она оставалась до конца.
Я вспомнила нашу ссору после Варра.
— Не всегда выхожу.
— Но умеете.
Он помолчал.
— Вы спрашиваете разрешения, прежде чем вмешаться в чужую работу. Эвелина считала, что если понимает что-то лучше другого, разрешение не требуется.
— Даже до болезни?
— Всегда.
Я слушала.
— Вы разные, Лиана.
— Я знаю.
— Тогда зачем спросили?
Вот на это ответить было труднее всего.
— Потому что иногда я не понимаю, чей взгляд на вас сейчас у меня в голове.