Страница 39 из 74
За четыре дня оно ни разу не подало признаков активности. Без печати и отключенной линии это был просто тяжелый предмет в старой раме.
Я открыла заднюю панель.
На этот раз Дарен не возражал.
Мы пригласили двух рабочих и поставили временную деревянную опору, чтобы рама не рухнула. После этого сняли большую часть защитной облицовки.
Скрытый слой открылся почти полностью.
Я несколько минут рассматривала схему.
Теперь она складывалась в понятную систему.
Основной слой выглядел как дерево. Несколько крупных ветвей уходили в общее хранилище:
зрительные воспоминания;
звуки;
телесные ощущения;
эмоциональные связи;
ассоциации.
В обычном зеркале выход к разговорной записи проходил через узкий блок выбора. Система находила подходящий фрагмент и выдавала его.
Скрытый контур Эвелины обходил этот блок.
Я провела щупом вдоль серебряной линии.
— Вот.
Дарен стоял рядом.
— Что именно?
— Здесь нет ограничителя выбора.
— Объясните так, чтобы я понял без языка мастеров.
Я кивнула.
— Когда Мине передали воспоминание о море, система должна была выбрать один фрагмент.
— Но передала больше.
— Да. Контур оказался несовершенным — или его намеренно сделали слишком широким.
Я указала на скрытый слой.
— А здесь выбора нет вообще.
— То есть?
— При полной активации он не отправит одно воспоминание.
Дарен посмотрел на меня.
— А что отправит?
Я провела пальцем по нескольким параллельным ветвям.
— Все, к чему подключен.
Он молчал.
— Воспоминания, эмоциональные связи, ассоциации, привычные реакции.
— Личность.
— Ее копию.
Дарен медленно выдохнул.
Я достала схему временного якоря Мины, которую составила по ее описанию, и положила рядом.
— Поэтому ее эксперимент отличался от этого.
— Чем?
— Ее пластинка была настроена на саму Мину.
— А этот узел?
— На хозяйку дома.
Я указала на три знака идентификатора.
— Если бы Эвелина создавала систему только для собственного лечения, здесь стоял бы ее личный якорь.
— Чтобы запись можно было вернуть только ей.
— Да.
— Но здесь не личность.
Я постучала карандашом по знаку.
— Статус.
Дом Роуэн.
Хозяйка.
Действующий носитель.
Дарен молчал.
Я закончила:
— После смерти Эвелина больше не могла быть хозяйкой.
— Значит...
Он не договорил.
— Значит, система с самого начала допускала другого носителя.
— Следующую хозяйку.
— Да.
Дарен отвернулся от зеркала и несколько секунд стоял ко мне спиной.
— Следующую жену.
— Не обязательно жену.
Он посмотрел через плечо.
— В каком смысле?
— В том, что здесь важно не смешивать право и романтику.
Я указала на знак.
— Система не знает, кто с кем состоит в браке. Она распознает печать хозяйки.
— Но в доме Роуэн ее обычно получает жена хозяина.
— Обычно.
— Значит, на практике...
— На практике — да.
Я не стала смягчать вывод.
— Любая женщина, которой передадут печать хозяйки, станет допустимым получателем полного личностного отпечатка Эвелины.
Дарен снова посмотрел на зеркало.
Я видела, как на его лице проступает не страх, а вина.
— Не надо, — сказала я.
— Чего?
— Не начинайте.
— Я привез вас сюда.
— Вы не знали.
— Я предложил вам стать хозяйкой.
— Не зная, что это значит.
— Если бы я не женился...
— Зеркало просто ждало бы дальше.
Он посмотрел на меня.
— Другую женщину.
— Да.
Слово прозвучало жестко, но иначе было нельзя.
— Эвелина не готовила его именно для меня.
— Нет.
— Она даже не могла знать, что появлюсь я.
— Нет.
— Значит, это не месть лично вам.
— Похоже, что нет.
Дарен провел ладонью по лицу.
— От этого не легче.
Я понимала.
Легче было бы ненавидеть ловушку, созданную для конкретного врага. Здесь же Эвелина оставила место для женщины, которую никогда не видела, не знала ее имени, возраста, характера, не представляла, будет ли та счастлива или одинока.
Все это не имело значения.
Требовалось только одно: чтобы женщина стала следующей хозяйкой дома.
— Почему? — спросил Дарен.
— Думаю, ответ уже перед нами.
— Какой?
— Она боялась исчезнуть.
— Это объясняет попытку сохранить себя.
— Да.
— Но не объясняет, зачем нужна следующая женщина.
Я посмотрела на скрытый контур.
— Если для нее память была равна человеку, тело могло показаться всего лишь заменяемой частью.
Дарен резко повернулся.
— Нет.
— Я не говорю, что это разумно.
— Она не могла...
Он замолчал.
Я не стала помогать.
Через несколько секунд он сказал:
— Простите.
— За что?
— Я снова пытаюсь защитить ее от фактов.
Я медленно кивнула.
— Да.
Он посмотрел на серебряные линии.
— Продолжайте.
— Мы знаем, что Мина получила не изображение, а субъективное воспоминание. Оно ощущалось как ее собственное.
— Да.
— Знаем, что вместе с выбранным фрагментом система передавала дополнительные части.
— Да.
— Знаем, что Эвелина увеличила глубину до полного личностного уровня.
— Да.
— И построила выход, который отправляет все группы данных любому действующему носителю печати хозяйки.
Дарен закрыл глаза.
— Значит, она хотела не рассказать следующей женщине о своей жизни.
— Нет.
— Она хотела, чтобы та ее помнила.
— Не только.
Я указала на ветвь эмоциональных реакций.
— Если бы речь шла только о воспоминаниях, этот участок был бы не нужен.
Потом показала на соседнюю ветвь.
— Здесь — привычные реакции.
Еще одна.
— Здесь — ассоциативные связи.
— И что это означает?
— При полной передаче получатель не просто будет помнить жизнь Эвелины.
Я замолчала, подбирая точные слова.
— Он начнет реагировать так, как реагировала она.
Дарен смотрел на меня.
— Это уже началось?
— В очень малом объеме.
— Один сон.
— Один подтвержденный фрагмент.
— А что еще прошло?
— Пока ничего, что я могу доказать.
Он отвернулся.
— Пока.