Меж двух огней

Я выстрелил, но не в него, а в мостовую, в шаге от его ног. Пуля выбила каменную крошку и с визгом отлетела в сторону, ударив в стену, и застряла в ней. Лейтенант отшатнулся, опуская саблю.

— С ума сошёл? — прошипел он, глядя на дымящийся ствол моего револьвера. — На улице стрелять!

— А вы — саблей размахивать, — ответил я, убирая револьвер, но не пряча его в кобуру, оставив на виду. — Ещё раз подойдёте, и следующая пуля пойдёт не в мостовую.

Лейтенант побелел от злости, но лезть не рискнул. Он сплюнул себе под ноги и, бормоча проклятия, развернулся и зашагал прочь, судорожно засовывая саблю в ножны.

Я выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле. Прохожие, убедившись, что стрельба прекратилась, начали возвращаться на тротуары, поглядывая на меня с опаской и любопытством. Я быстро зашагал прочь, сворачивая в переулки, чтобы не привлекать лишнего внимания.

«Хосе Мария де ла Вега», — прокручивал я в голове имя. Оно не вызывало никаких ассоциаций. Возможно, это кто-то из тех, кто действительно знал того Эрнесто, но я ничего не помнил, и это становилось опасно. Если такие «друзья» начнут появляться один за другим, проблемы неизбежны. Но не успел я уйти с этой улицы, как мне навстречу уже спешил местный полицейский патруль.

— Ну, началось, бл… — только и смог я выдохнуть по-русски.

Ко мне подбежал бравый сержант с огромными усами в сопровождении трёх патрульных солдат.

— Стой! — рявкнул он. — Оружие на землю, быстро!

— Сеньор сержант, — начал я спокойно, — я стрелял в мостовую, чтобы остановить человека с саблей, который напал на меня. Вы же видели, что я никого не ранил.

— Я видел, что вы стреляли на людной улице, — отрезал сержант. — Оружие, я сказал!

— У меня есть разрешение на ношение, — ответил я и достал из внутреннего кармана патент, полученный буквально вчера. — Официальный патент, с печатью.

Сержант взял бумагу, повертел в руках, внимательно изучил. Я терпеливо ждал.

— Дон Эрнесто де ла Барра? — переспросил он, возвращая документ.

— Да, сеньор сержант.

— Кто нападавший?

— Лейтенант де ла Вега, как он представился мне. Он угрожал мне саблей, я защищался. Возможно, что мы вместе учились в военной академии, но я его не помню, а он решил, что я ему что-то должен, а когда я отказался с ним разговаривать — напал.

Сержант задумался. Потом кивнул.

— Стрелять в городе нельзя, сеньор. Но раз вы никого не ранили и у вас есть патент… — он помолчал, — можете идти, заплатив небольшой штраф. Но советую впредь быть осторожнее, иначе загремите в тюрьму Белен, а там я, вам скажу, совсем не сладко, то ещё место…

— Благодарю вас, сержант, за предупреждение и вот вам за беспокойство, — я порылся в кошельке и, выудив оттуда серебряный песо и кучу мелких серебряных монет, вручил их сержанту. И сколько с меня штраф?

— Спасибо, сеньор, мы выпьем за ваше здоровье сегодня с парнями, но впредь будьте аккуратнее. В Мехито много людей, что не дружат с головой. А штраф три песо.

— Я понял, спасибо, сеньор сержант, — достав из кошелька три новеньких серебряных песо, я отдал их и, приподняв шляпу в знак уважения, быстрым шагом удалился с места неприятной встречи, ища свободного извозчика, а найдя, запрыгнул в него и уехал в гостиницу.

Сержант же что-то сказал своим солдатам, и патруль двинулся дальше.

Я перевёл дух только когда сел в повозку. Патент на оружие, который я предусмотрительно купил, сработал вовремя. Ещё немного, и я мог бы оказаться в участке вместо того, чтобы спокойно идти в гостиницу. Немного успокоившись, я вновь попытался припомнить, кто же это такой Хосе Мария де ла Вега… Но имя не вызывало никаких ассоциаций.

В голове крутилась одна мысль: офицерский патент я получу только через пару дней. А пока нужно сидеть тихо и не привлекать лишнего внимания. Мехико переставал казаться дружелюбным, а может, он никогда им и не был. Это я слишком расслабился.

Вернувшись в гостиницу, я долго сидел у окна, перебирая в памяти обрывки чужих воспоминаний, но так ничего и не вспомнил. Возможно, что этот лейтенант брал меня на понт или действительно хотел получить карточный долг, если он имел место. Трудно сказать, провалы в памяти не давали мне однозначного ответа, к тому же, где гарантия, что, увидев меня, другие, подобные друзья, не востребуют с меня очередной «долг». Так что, пусть идут они сельвой, далеко и надолго…

А ещё в свете произошедших событий, пожалуй, я заберу все деньги из банка: часть — купюрами, лучше долларами, а часть — золотыми монетами. Буду ходить с ними, как ходячий сейф, но лучше так, чем потом не забрать вовсе, из-за каких-либо осложнений. Чувствует моё сердце, что они не за горами. Вот я уже и начинаю ненавидеть Мехито!

В это самое время секретарь мистера Эванса, как обычно с утра, проверял поступившую почту, распределяя её по степени важности и направлениям работы своего босса. Дело в высшей степени ответственное, к тому же в этот день корреспонденции пришло запредельно много. Одних телеграмм два десятка, но секретарь знал цену каждой и, наткнувшись взглядом на телеграмму, полученную из Мехико, сразу же отложил её в сторону, чтобы немедленно показать мистеру Эвансу, наряду с другими, не менее срочными.

Телеграмма была отправлена доверенным лицом мистера Эванса в Мехико, мелким банкиром и соратником по финансовым интересам, сеньором Альваресом Чикако, её текст гласил следующее:

«Мистер Эванс, уведомляю вас, что некий идальго Эрнесто объявился в Мехико и хлопочет о получении офицерского патента. Чикако».

Через несколько минут секретарь подхватил все разложенные бумаги и, захлопнув папку, заспешил в кабинет босса.

Мистер Эванс сидел за своим массивным письменным столом из красного дерева, когда секретарь вошёл в кабинет с неизменной папкой в руке. Окна кабинета выходили на Уолл-стрит, где в утренней дымке уже кипела и мелькала жизнь. Все эти извозчики, клерки в котелках, редкие экипажи.

В кабинете пахло кожей, дорогим табаком и полированной древесиной. На столе, заваленном финансовыми отчётами и биржевыми бюллетенями, стоял электрический тикерный аппарат — новейшее чудо техники, которое стрекотало и выплёвывало бесконечную ленту с котировками акций.

— Сэр, — секретарь положил перед Эвансом стопку бумаг, пристроив сверху телеграмму из Мехико. — Взгляните, это срочно.

Эванс взял телеграмму, прочитал её, и его лицо, обычно непроницаемое, слегка исказилось в усмешке.