Страница 3 из 71
— Храм Ицамна (Itzamná), Царя небес. Он считался верховным божеством и активным владыкой неба, создателем мира и письменности, покровителем жрецов и правителей, — прошептал Кан Эк. — Это старый, очень старый храм. Древнее Чичен-Ицы.
Ах-Ц’иб уже уверенно шёл к лестнице, не оглядываясь. Я снял пояс с револьверами, отдал Пончо винчестер и двинулся следом, оставив себе лишь только огромное мачете и небольшую пороховую гранату, что сделал вчера из глиняного горшка, начинив её свинцовыми пулями и приделав короткий фитиль. Каждая ступень приходилась выше моего колена, и каменные блоки, нагретые солнцем, жгли ладони, когда я опирался на них. Старик взбирался легко, словно был не древним немощным существом, а духом, парящим над землёй.
Я поднялся за ним. На вершине, возвышаясь на небольшой площадке, стоял каменный алтарь. По краям его темнели засохшие пятна, следы вековых жертв. Ах-Ц’иб опустился на колени, коснулся лбом камня и замер. Я встал рядом, не зная, что делать.
— Теперь жди, — сказал старик, не поднимая головы. — Скоро они придут.
— Кто? — спросил я.
Но старик мне не ответил.
— Кто они? — повторил я, чувствуя, как слова растворяются в тяжёлом, спёртом воздухе. Ветер зашелестел листвой, и мне показалось, что где-то в глубине пирамиды раздался глухой, протяжный стон. Я не мог понять, что за звук родился внутри каменных стен, и от этого на душе стало тревожно, но отступать уже поздно. Ну, посмотрим, господа духи, кто кого.
Внезапно старик засуетился. Он забегал по вершине пирамиды, шаря руками по камням, и вдруг откуда-то из щели достал короткую, но толстую палку, вставил её в ранее незаметную мне прорезь и зафиксировал. Вертикальный стержень, укреплённый на горизонтальной площадке, выглядел сюрреалистично. Это оказался гномон, как намного позже понял я. Через несколько минут луч солнца, пробившийся сквозь кроны деревьев, упал на него и отбросил тень.
Тень не стояла на месте, а медленно перемещалась по камню, и старик внимательно следил за ней. Я понял, что он хоть и сумасшедший, но знает что-то важное. Тень в какой-то момент замерла, указав на едва заметный выступ. Почти сразу же солнечный луч ударил в это место, отразившись от кусочка тщательно отполированного обсидиана, вделанного в камень.
Старик, внимательно следивший за лучом, прыгнул аки тигр со своего места и, заметив, куда упал отражённый луч света, нажал на потайной выступ. Заскрежетал скрытый механизм. Казавшаяся незыблемой плита вдруг дрогнула и, повинуясь системе противовесов, стала медленно отходить в сторону, обнажая тёмный проход вниз. Из отверстия пахнуло сыростью, вековой пылью и ещё чем-то сладковато-тошнотворным, запахом, который я не мог узнать, но от которого по коже побежали мурашки.
Кан Эк и Пончо, что всё же поднялись наверх, подошли ближе, держа винтовки наготове. Я жестом приказал им остаться снаружи.
— Я спущусь один, — сказал я, — как и договаривались. Возьмите винчестер и револьверы. Ах-Ц’иб, ты со мной.
Старик кивнул и, не говоря ни слова, первым шагнул во тьму. Его босые ступни бесшумно ступали по каменным ступеням, которые уходили вниз круто и глубоко. Я последовал за ним, чувствуя, как стены смыкаются, а свет снаружи бледнеет с каждым шагом.
Спуск длился недолго, через минуту мы оказались в небольшой камере. Воздух здесь был спёртым, и запах, который я уловил у входа, стал сильнее. Кан Эк, нарушив приказ, но без оружия, спустился следом с зажжённым факелом. Его свет выхватил из темноты стены, покрытые барельефами.
То, что я увидел, заставило меня замереть.
По всему периметру каменных блоков тянулись сцены, вырезанные с жестокой, пугающей выразительностью. Жрецы в масках с обсидиановыми ножами вскрывали грудь привязанным к алтарю людям. Сердца, ещё бьющиеся, они поднимали к небу, и фигурки богов, вырезанные тут же, жадно разевали рты. На других фресках тела обезглавленных пленников скатывались по ступеням пирамиды, а внизу их уже ждали костры.
Кровь, казалось, была повсюду. Она стекала по каменным желобам, впитывалась в землю, заполняла чаши. Изображения казались такими живыми, что на мгновение мне почудилось, будто всё происходит сейчас. Я ощутил запах железа, услышал крики жертв и зловещее пение жрецов. По моим рукам побежали мурашки, и кулаки непроизвольно сжались.
— Это не всё, — прошептал Ах-Ц’иб, и его голос эхом разнёсся по камере. — Идём дальше. Я знаю, как пройти вперёд. Духи и узелки плетений сказали мне это.
Старик обернулся ко мне, и его глаза на миг вспыхнули, как мне показалось, поистине дьявольским огнём. Я невольно отшатнулся и крепче сжал в руке рукоять мачете. Еще, блин, от старика сюрпризов недоставало, да кто их знает, этих сумасшедших.
Старик между тем нажал на ещё один скрытый рычаг, и часть стены бесшумно отошла в сторону, открывая проход в следующий зал. Здесь, в центре, стоял алтарь: массивный, чёрный базальтовый блок с желобками, по которым когда-то стекала кровь. На стенах торчали обсидиановые клинки, в основном сломанные, и виднелись остатки креплений, к которым когда-то привязывали людей. Даже спустя столетия я почувствовал, как это место давит на психику, как сама тьма здесь пропитана страданием.
— Здесь приносили в жертву самых знатных пленников, — сказал Кан Эк, тревожно оглядываясь. — Я слышал об этом от стариков. Говорят, души их до сих пор стонут по ночам.
Я невольно прислушался. Тишина казалась звенящей, но в ней угадывался какой-то подтекст, не звук, а скорее ощущение, что за нами наблюдают тысячи незримых глаз.
— Где сокровища? — спросил я у Ах-Ц’иба, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Старик указал на противоположную стену, где в полумраке угадывалась ещё одна дверь, массивная, каменная, с выбитыми на ней иероглифами.
— Там, — сказал он, — но открыть её можно только кровью, и не все знают как. Я… знаю.
— Человеческой?
— Необязательно, — старик на удивление не оказался кровожадным. — Животного хватит. Духи хотят плату за вход. Они не любят, когда их беспокоят без дара. У тебя есть пропуск от Кукулькана, и хоть он далеко не главный бог майя, но он сейчас в силе, благодаря тебе, вот они и согласны на любую кровь, только кровь теплокровного животного.