Меж двух огней

Дон Кристоболь откинулся в кресле, и его короткие пухлые пальцы забарабанили по подлокотнику, обитому тиснёной кожей. В глубине его слегка раскосых глаз мелькнула какая-то искра — то ли одобрение, то ли осторожный расчёт.

— Я подумаю, что можно сделать. А пока отдыхайте. Вы и ваши люди будете моими гостями. Завтра я хотел бы поговорить подольше, перед вашим убытием. И сразу скажу, что приглашаю вас к себе, как только вы отдохнете и решите все свои срочные дела. Думаю, за время вашего отъезда я наведу необходимые справки, как о ваших делах, так и об общественном настроении среди богатых плантаторов, и смогу предложить вам нечто большее, чем сейчас.

— Благодарю вас, сеньор Камара, — Эрнесто склонил голову в лёгком поклоне. — Почту за честь приехать сюда и вновь увидеть вашу ослепительную дочь.

Дон Кристобаль улыбнулся, но его сердце тут же кольнула нехорошая мысль: надо бы дать указание проверить дочь, да и вообще поговорить с ней об этом идальго. Она так долго находилась с ним наедине в пути, что могло случиться всякое. Ладно, если она просто ему обязана. А если между ними произошло нечто большее? Жаль, что времени пообщаться с дочерью подольше у него пока не случилось. События неслись вскачь, он просто не успевал всё охватить своим вниманием, радуясь и одновременно ужасаясь произошедшему.

Однако время в запасе у него есть, и есть возможности. Он узнает всё об этом идальго, а также выведает у дочери подробности событий, что с ней произошли. А его жена узнает про её истинные чувства к этому идальго, и не только про банальную радость и благодарность, которые естественны и закономерны. Ну и проверят её тело, так, на всякий случай, чтобы не слушать потом досужих вымыслов и неприятных шепотков.

— Что же, тогда увидимся завтра утром, сеньор де ла Барра, — сказал он вслух. — И ещё раз спасибо за спасение моей дочери!

— С удовольствием, сеньор Камара.

Эрнесто поднялся, поклонился и вышел. Тяжёлая дверь из красного дерева закрылась за ним с мягким, почти неслышным стуком. Дон Кристобаль остался сидеть в кресле, глядя на закрытую дверь и думая о том, что этот молодой идальго, возможно, не так прост, как кажется. Но Исабель вернулась, и это главное. А остальное — дело наживное.

Он ещё немного посидел, перебирая в уме услышанную информацию, затем потянулся к бронзовому колокольчику, стоящему на столе, и позвонил. Тотчас появился слуга в белой куртке с медными пуговицами.

— Попросите сеньориту Исабель подняться ко мне, — сказал дон Кристобаль. — И приготовьте лёгкое вино и фрукты. Мы с ней ещё не говорили, как следует.

— Слушаюсь, дон Кристобаль.

Слуга исчез, а глава семьи Камара встал, подошёл к окну и раздвинул тяжёлую портьеру. В саду уже зажигали фонари, и их жёлтый свет мягко струился на подстриженные кусты роз. Где-то в глубине поместья слышался звон посуды, прислуга готовились к ужину.

Когда в дверь постучали, он обернулся. Исабель вошла бесшумно, в скромном домашнем платье, с коротко стрижеными волосами, которые ещё не успели отрасти. Их только успели привести в относительный порядок и хорошенько отмыть. Она выглядела бледной и усталой, но в глазах её горел мягкий внутренний свет.

— Садись, дочка, — сказал дон Кристобаль, указывая на кресло. — Расскажи мне об обстоятельствах твоего пленения, как с тобой обращались, и об этом идальго, что тебя спас. Всё, что ты о нём знаешь, и без утайки, от твоей честности зависит очень многое.

Исабель опустилась в кресло, сложила руки на коленях и заговорила. Она рассказывала о джунглях, об обстоятельствах пленения, о том, как Эрнесто пробивался к селению крусоб, рискуя жизнью. Голос её звучал тихо, но ровно, и только иногда, когда она упоминала имя идальго, в нём проскальзывала едва уловимая теплота. Но отец, всецело поглощенный деталями рассказа, этого не заметил, а жену, более внимательную к эмоциям дочери, на общую беседу он не пригласил.

Рассказ девушки оказался очень долгим и неполным, потому что рассказывать ей пришлось с самого начала, с того самого дня, когда её схватили крусоб, и до самого освобождения. Несколько раз повествование прерывалось слугой, который приносил фрукты, лёгкое вино для отца, и сладкую воду в хрустальных стаканах для дочери. Дон Кристобаль слушал, не перебивая, и чем дальше, тем больше убеждался: его дочь не врёт. Её рассказ изрядно шокировал его. Тут есть и повод искать врагов среди соседей, и причина для беспокойства за будущее семьи.

— А идальго, — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — как он к тебе относился? Не приставал? Не воспользовался твоей беспомощностью?

— Нет, отец! — от возмущения девушка даже вскочила с кресла, и щёки её запылали от праведного огня. — Дон Эрнесто — кристально честный человек! Он не позволил себе ничего, что могло быть истолковано превратно. Такие, как он, могут служить примером для всех мужчин! Он честный, храбрый, мужественный, сильный и порядочный! — с жаром принялась перечислять достоинства де ла Барра девушка.

Конечно, первыми в её голову пришли слова о том, что он и пальцем её не коснулся, но, вспомнив, как он нёс её через мангровые болота и как она прижималась к его спине всем телом и грудью, крепко-накрепко обхватив его руками, она решила умолчать об этих, как ей казалось, «несущественных» подробностях, чтобы не привлекать к Эрнесто ненужного внимания. Не всё можно говорить родителям, и о многом лучше умолчать. Тем более, что между ними ничего и не было, только взаимная приязнь, но ахи и вздохи к делу не пришьёшь, как и вынужденные прикосновения при спасении её же жизни.

— Ммм, то есть, он весьма достойный юноша, за которого ты бы с удовольствием вышла замуж? — задал неожиданный вопрос отец, и в его раскосых глазах мелькнул хитрый огонёк.

— Да! — не сдержавшись, выпалила она, невольно попав в ловушку из-за своей горячности, а потом, сообразив, что ляпнула не то, резко сдала назад. — То есть, нет…

— Так да или нет? — приподняв бровь и окуная губы в красное вино, лениво переспросил отец. Дополнительный свет от настольной лампы падал на его лицо, и в полумраке кабинета оно казалось мудрым, терпеливым, всё понимающим.