Страница 11 из 71
Он такой смелый, такой сильный! Когда он вёл отряд, его винтовка висела за спиной, а походка казалась лёгкой, словно он не нёс на себе тяжесть мешков с оружием, а танцевал. Ишчель никогда не видела белых воинов, кроме тех, что попадали в плен к крусоб, но те были грязными, больными, они умоляли о пощаде. А этот… этот шёл с гордо поднятой головой, и даже старейшины кланялись ему.
Она вспомнила, как в первый раз увидела его у костра. Он сидел, чистил револьвер, и она заметила, как ловко его пальцы управляются с металлом. Ей тогда показалось, что он бог. Не Кукулькан, а другой, новый бог, который спустился с небес, чтобы спасти её.
«Я хочу быть его женой», — прошептала она в темноту.
Дядя сказал, что это возможно. Верховный жрец говорил о свежей крови. Ишчель не совсем понимала, что это значит, но знала одно: если она выйдет за него замуж, то станет важной. Её дети станут наследниками, и её никто не посмеет тронуть.
Но она хотела не только этого. Она хотела его ласки. Хотела, чтобы он обнял её, прижал к себе, чтобы его грубые руки гладили её длинные чёрные волосы. Она готова была отдать ему свою ночь прямо сейчас, не дожидаясь никакой свадьбы. Только бы он посмотрел на неё так, как иногда смотрит на белую девушку, ту, с короткими волосами, с которой они вместе сидели в плену.
Ишчель закусила губу. Эта белая, она мешает, она тоже хочет его. Это видно по тому, как она смотрит, как поправляет своё обтрепанное платье, когда он рядом. Но ей ли, белой, тягаться с дочерью вождя? У Ишчель здесь дом, есть дядя, есть право на брак по обычаям майя. А у той только красивое имя и служанка.
«Он мой, — решила Ишчель, — или будет моим. Хотя бы на одну ночь».
Она закрыла глаза и представила, как подкрадывается к его хижине, как он не прогоняет её, а привлекает ближе. Сердце забилось быстрее, и она улыбнулась. Завтра она сделает первый шаг. Не будет ждать, пока он заметит. Сама подойдёт, сама скажет, что не боится ни его револьвера, ни его самого. А если он откажет? Ишчель отогнала эту мысль. Он не откажет. Она молода, она красива, и дядя уже говорил с ним. Всё будет хорошо.
Исабель
В это самое время Исабель тоже не спала. Она сидела на циновке, обхватив колени руками, и смотрела на лунный свет, пробивающийся сквозь щели в стенах хижины. Рядом тихо посапывала служанка, утомлённая долгим днём.
Исабель думала об Эрнесто.
Она не могла понять, что в нём такого необычного. Не красавец, нет, вернее, скорее красавец, чем нет, но сельва накладывает свой отпечаток на всех, кто попадает в её грубые руки. Лицо у него обветренное, сильно загорелое, руки в мозолях. Но когда он смотрел на неё своими карими глазами, ей казалось, что она падает в глубокий сенот, и летит, не зная, когда коснётся воды.
Он спас её, но не требовал благодарности. Он привёз сокровища, но не кичился этим. Он сильный, но не жестокий, и это притягивало её больше, чем богатство и мужская красота.
«Почему он сам ко мне не подходит? — думала она. — Почему не ищет моего общества? Ведь я не слепа, вижу, что я ему всё же не безразлична, а вынуждена сама идти к нему».
Она вспомнила, как сегодня при его приближении сердце её заколотилось, а голос сорвался. Едва смогла выдавить «вы вернулись». А он лишь кивнул и прошёл мимо. Эта дикарка Ишчель прыгала вокруг него, как обезьянка, и он даже не оттолкнул её.
Исабель стиснула зубы.
Она, дочь Камара-и-Мендоса, никогда не мучилась ревностью. Мужчины сами добивались её внимания. А теперь она ревнует к какой-то индейской девчонке, которая не умеет даже держать вилку⁈
«Что со мной происходит?»
Она поняла, что влюбилась. Влюбилась в этого странного, молчаливого идальго, который не делает ей комплиментов, не дарит цветов, не говорит о любви. Но он спас ей жизнь и обещал отвезти домой. И когда он это сказал, его голос звучал настолько уверенно, что она поверила.
Но вера не утоляет тоски. Она хотела, чтобы он взял её за руку, провёл пальцами по её коротким волосам и сказал, что они красивые, даже так коротко обрезанные, чтобы попытался поцеловать.
«Что я делаю? Я же не какая-то там… Я не могу сама подойти к мужчине. Это неприлично», — роились в её голове разумные мысли. Но она всё равно подошла и даже, не выдержав, намекнула ему о возможной награде, но не так откровенно, как ей самой хотелось, чтобы он понял.
Однако внутри всё кричало: «Подойди ещё раз! Скажи ему! Вдруг он снова уйдёт, и ты не простишь себе, если упустишь свой шанс».
Она вспомнила, как он сидел как-то у костра и чистил винчестер. Тогда она подсела к нему, и они молчали. Это молчание было красноречивее любых слов.
«Завтра, — решила она. — Завтра я дождусь его вновь у хижины и скажу… Что скажу? Что он мне нравится? Нет, не смогу».
Она легла, закрыла глаза и представила, что он идёт рядом с ней по улицам Мериды, и все смотрят на них. Пусть смотрят, возможно, ей не разрешат выйти за него замуж, но мечтать об этом ей не запретит никто!
Но где-то в глубине души шевельнулась мысль: «А что, если он выберет Ишчель? Что, если эта дикарка соблазнит его, и он останется здесь, в джунглях, навсегда?»
Нет, этому не бывать. Он обещал, значит, сделает! И надо ещё поговорить со служанкой, её и правда придётся оставить здесь, потому как здоровье её подорвал плен и переход в это селение, и в походе та окажется только обузой. А она справится и самостоятельно, раз уж так вышло.
На следующее утро Исабель появилась, когда я проверял поклажу. Служанка стояла поодаль и грустно смотрела на свою госпожу. Я кивнул Исабель, и она тут же подошла ко мне.
— Вы говорили со служанкой?
— Да, я всё ей объяснила, она не согласилась сначала, но она не выдержит перехода через сельву.
— Хорошо, подойдите ко мне, сеньора, — обратился я к служанке, и она тут же подошла ко мне.
— Вам придётся остаться здесь, — сказал я. — Вождь обещал, что о вас позаботятся. Не бойтесь местных, они помогут вам, и вы проживёте остаток своих дней здесь уважаемой женщиной, сейчас я не могу вас взять с собой из-за возраста и лишений. Нам предстоит долгий путь через джунгли, идти мы будем не меньше трёх недель, а скорее всего, больше.
Сказав эти жестокие слова, я отвернулся. Нелегко говорить людям правду, особенно такую жестокую. Женщина перекрестилась и заплакала. Исабель подошла к ней, обняла, и они прошептали друг другу что-то, чего я не расслышал. Решив вопрос, я отвернулся от обоих, дав понять, что разговор на этом закончен.