Меж двух огней

Глава 4 Путь обратно

Последнюю неделю я потратил на завершение переговоров с вождём и шаманом, на распределение оружия, упаковку найденных сокровищ, а также на создание припасов, и буквально повсюду чувствовал, как за мной следила Ишчель.

Честно говоря, она мне не нравилась: излишне худая, хоть и стройная, с ещё толком не оформившейся фигурой, с жёсткими, как проволока иссиня-чёрными волосами. Конечно, год, проведенный в плену, никого не украсит, особенно женщин. Я вспомнил, как Кукулькан говорил мне, что она вырастит красавицей, но глядя на неё, я в этом сильно сомневался. Заманивал, стало быть…

Возможно всё, но, похоже, старый бог меня явно обманывает на её счёт. Ну да ладно, а вот его утверждение, что я стал прекрасно понимать сельву и ориентироваться в ней, оказалось точным, и я действительно чувствовал сейчас то, о чём раньше даже и не представлял.

Несмотря на мою занятость сборами и хлопоты, меня всё же вынудили совершить предварительную помолвку с Ишчель по обычаям майя, но без брачной ночи и остальных обрядов, а зафиксировав девушку за мной, а также обещанием, что я вернусь через полгода. Ишчель оказалась весьма наглой и настырной девчонкой, которая буквально не давала мне прохода, всё время крутясь где-то поблизости.

Я уже начал жалеть, что вообще спас её. Теперь и не отвертеться, обязательно принудит к браку, хоть через вождя, хоть через своё тело, тут к гадалке не ходи, всё лежит на поверхности, гм… Я ведь давно уже не мальчик и проживаю вторую жизнь, так что, здесь нет для меня загадок, одни отгадки, блин.

Разговор с ней состоялся, как я ей и обещал, на следующий день, но по большому счёту пустой, так как девчонка смотрела на меня с немым обожанием и даже по её глазам хорошо читалось, что все её мысли крутились только вокруг одного: как побыстрее стать моей женой. В моих же мыслях она занимала далеко не первое место, и даже не третье, так как хватало забот и без неё, даже не принимая во внимание мои отношения с Исабель. Но я уже понимал, что вернуться мне сюда всё равно придётся, хочу я этого или нет.

Однако всё приходит к концу, закончилось и моё времяпровождение здесь, как и общение с настырной девчонкой, что заплакала, когда мы засобирались в путь, тронув этим моё сердце. Всё же, в этом мире я одинок и на самом деле вовсе не жесток, хоть этот мир постоянно испытывает меня на прочность.

— Пора, — сказал я, когда в назначенный для выхода день солнце поднялось над верхушками деревьев.

Мы двинулись в путь. Исабель шла рядом со мной, всего страшась, но при этом стараясь не показать вида, и я часто чувствовал на себе её взгляд. Ишчель осталась в селении, проводив меня, и теперь ничто не мешало мне сосредоточиться на дороге. Однако мысли о девушках не оставляли меня. Исабель была слишком близко, её дыхание, её запах, её присутствие — всё это отвлекало. Я старался взять себя в руки и не думать о ней, но…

Дни шли за днями, мы миновали те места, где недавно сражались с крусоб, и направились в сторону трёх сенотов. Идти старались быстро, как могли, и вскоре, обойдя три сенота по широкой дуге, вышли к тропе, ведущей в Вальядолид. Исабель держалась молодцом: не жаловалась, не отставала, хотя я видел, как ей тяжело. Она сильно исхудала, но сама несла узелок со своими вещами.

На ночлег мы останавливались, когда темнело. Я всегда выбирал место повыше, чтобы в случае ливня вода не заливала нас. А ливни шли почти каждый день, так как сезон дождей оказался в самом разгаре, что добавляло нам мучений, но помогало скрываться от крусоб. Найдя укромное место, мы старались разжечь костёр, чтобы пожарить на нём мясо пойманных животных, или ели сухой паёк, если такой возможности не оказалось. Исабель всегда сидела рядом со мной и разговаривала обо всём подряд, развлекая меня и попутно расспрашивая.

Временами мне приходилось брать её на руки, перенося через препятствия или проходя низменность, залитую полностью водой. Хоть мы и старались выбрать путь по краю мангровых болот, но полностью избежать их нам не удалось, и тогда девушка взбиралась мне на плечи и ехала на мне, как на лошади, что вызывало тихие смешки со стороны моих людей.

Но я делал это по необходимости, а не из похоти, не доверяя такую ценную поклажу никому другому, и поэтому мои люди относились к Исабель уважительно, как и я. Сельва не любит страстей, и потому каждый из нас знал, что, только покинув её территорию, мы сможем думать о чём-то другом, кроме того, как выжить.

— Дон Эрнесто, — как-то тихо сказала она в один из дней, когда все уснули. — Я хочу вас спросить…

— Спрашивайте, — ответил я, глядя на тлеющие угли.

— Вы… вы когда-нибудь думали о том… о том, что будет после окончания Кастовой войны?

— Думал, — кивнул я, — но пока рано загадывать.

— А о нас? — вдруг неожиданно выдохнула она.

Я повернулся к ней, в темноте её глаза блестели, как звёзды, я понял, что если сейчас протяну руку и коснусь её волос, то дальше мне трудно будет остановиться, а вокруг нас сидели или лежали мои люди, что прекрасно всё видели. Нет, нельзя этого делать, но сказать то, что чувствуешь, почему бы и нет!

— О вас тоже, — честно ответил я, — но сейчас не время. Сначала нужно выжить. Да и кто я, а кто вы, там, в нашем мире, Исабель. Здесь, в джунглях, мы равны, а там…

Она опустила голову, и я услышал, как она тихо всхлипнула. Мне захотелось обнять её, прижать к себе, но я сдержался. Нельзя. Слишком многое поставлено на карту.

Обратный путь через сельву тянулся медленно, как вязкая смола, капающая с надрезов саподиллы. Мы шли осторожно, выставляя дозоры вперёд и по бокам, и каждый шорох заставлял крепче сжимать винтовки. Джунгли, ещё недавно казавшиеся почти родными, теперь снова стали враждебными. Лианы цеплялись за одежду, корни норовили вывернуть лодыжки, а над головой то и дело проносились стаи потревоженных птиц, чьи крики разрывали тишину как выстрелы.

Дожди то начинались, то прекращались, и мы мокли, сохли, снова мокли, проклиная тропический климат. Обувь разваливалась, ноги покрывались волдырями, но никто не жаловался. Исабель, одетая в кое-как перешитую юбку-брюки, шла следом за мной, иногда спотыкаясь, но быстро поднималась и продолжала путь, даже не вскрикивая. Я видел, как она кусает губы, когда натирает ногу, как бледнеет к вечеру, но она не жаловалась и не просила помощи.