Страница 4 из 18
Посыльный отступил в коридор. За его спиной стоял Рен Ардо.
Три года назад Мира видела его в зале семейного суда, где время измеряли не часами, а короткими вопросами секретаря. Согласны ли стороны. Имеются ли имущественные претензии. Требуется ли срок для примирения. Они ответили: да, нет, нет. Рен держал в руках ключ от их квартиры и после подписи положил его на край стола, будто возвращал лабораторный инструмент.
Сейчас он был в тёмном форменном пальто Башни, слишком тяжёлом для тёплого коридора. Волосы стали короче, у рта появились две резкие линии. Всё остальное память сохранила с неприятной точностью: привычку чуть склонять голову, прежде чем войти; серые глаза, которые замечали неисправность раньше человека; узкий шрам на подбородке.
— Мира, — сказал он.
— Астроном Ардо.
Лада уронила лист. Нагнулась за ним и осталась под столом дольше, чем требовалось.
Рен снял перчатки.
— Башня получила семь несовпадающих ответов на один калибровочный импульс. Шесть от приборов отделения, один — от передаточного узла.
— Узел сегодня работал через аварийный контур.
— Поэтому я здесь.
— Обычно внеплановую сверку проводит техник.
— Обычно локальная сеть не теряет одиннадцать секунд между источником и пациентом.
Мира придвинула к себе хронометр. Семь секунд на её приборе. Значит, в других местах недостача была больше.
— Потеря или задержка сигнала?
— Это и предстоит установить. Мне нужен доступ в хроновую, журнал за сутки и список подключённых сотрудников.
— Журнал за семь лет.
Рен впервые отвёл взгляд от её лица к столу. Он увидел распечатки, механический ключ, раскрытую строку со служебным контуром.
— Почему за семь?
— Потому что пустое поле донора не появилось сегодня.
Посыльный всё ещё стоял у двери. Рен обернулся.
— Ожидайте у центрального узла. Я начну здесь.
Когда дверь закрылась, Лада наконец выпрямилась.
— Вы знакомы.
— Это не относится к сверке.
— Он назвал тебя Мирой.
— В городе есть люди, знающие моё имя.
— И ты побледнела.
— Я сегодня постарела на три недели. Мне разрешено выглядеть уставшей.
Рен перевёл взгляд на белую прядь у её виска. Она увидела момент, когда он понял, что это не отражение лампы. Его рука едва заметно сжалась на ремне измерительного футляра.
— Какой был эквивалент? — спросил он.
— Вопросы задаёт заведующая, — сказала Лада.
Мира не ожидала от неё этой резкости. Рен, судя по поднятой брови, тоже.
— Двадцать один день и четыре часа, — ответила Мира. — Поток длился сорок шесть минут. Пациент получила тридцать две. Заданный предел — пятнадцать.
— Контур превысил предел втрое?
— Он отказался отключаться до завершения вмешательства.
— И ты осталась подключена.
— Пациентке было девять.
— Возраст не меняет требования к контуру.
— Зато меняет диаметр сосуда, который я держала в тот момент.
Молчание стало слишком знакомым. Именно так начинались их прежние споры: Рен называл правило, Мира — конкретного человека, и оба слышали в ответе другого только отказ понять очевидное.
Лада придвинула к нему служебный счётчик.
— Посмотрите сами.
Рен открыл футляр. Внутри лежал астрономический компаратор — чёрный диск с белой нитью вместо стрелки. Прибор не измерял запас восстановления. Он сравнивал два потока и находил то, что исчезло между ними.
— Мне понадобится исходная запись Башни, — сказал он.
— Берите.
— Ваше разрешение недостаточно. Запись принадлежит городской сети.
— Тогда зачем вы сказали, что понадобится?
— Чтобы предупредить: часть проверки будет закрыта до решения комиссии.
Мира откинулась на спинку стула. Суставы отозвались тупой болью.
— Пациент получила меньше времени, чем потерял донор. Донор не указан. Система превысила согласованный предел. А результат проверки вы предлагаете закрыть от заведующей отделением?
— Я предлагаю соблюдать процедуру, которая не позволит клинике заменить данные прежде, чем они станут доказательством.
Это остановило её.
Рен всегда умел произносить главное слишком поздно — после длинной лестницы оговорок, на которой собеседник успевал разозлиться. Мира кивнула на дверь.
— Хроновая свободна. Лада идёт с нами.
— Сверка требует независимости.
— Лада присутствовала при операции и представляет отделение.
— Хорошо.
Он согласился сразу. Раньше спорил бы, чтобы доказать чистоту метода. Или ей хотелось думать, что за три года он изменился настолько удобно?
В хроновой уже работал посыльный. Он закрепил на венце белые метки и вывел на стену последовательность сегодняшней передачи. Поток выглядел как две линии: золотая от донора, синяя к пациенту. Между ними тянулась серая полоса преобразования.
Рен установил компаратор в центр узла.
— Повторная передача не проводится, — сказал он. — Только считывание остаточного следа.
— Мы знаем правила, — ответила Мира.
— Я обязан произнести их вслух.
— Даже перед бывшей женой?
Лада тихо кашлянула. Посыльный внезапно заинтересовался креплением метки.
Рен не изменился в лице.
— Особенно перед человеком, который может решить, что знает мои намерения заранее.
Мира пожалела о словах. Не потому, что они были личными, а потому, что вернули ему право на точный ответ.
Компаратор ожил. Белая нить разделилась на две и начала повторять изгибы линий. У первых пятнадцати минут потока серый промежуток оставался узким. Затем золотая линия Миры ушла вниз круче, а синяя линия Наи сохранила прежний наклон.
— Здесь, — сказала Лада. — После заданного предела.
Рен увеличил фрагмент.
— Контур переключил коэффициент.
— Сам?
— Команда пришла снаружи узла.
— Из центрального фонда?
— Адрес зашифрован служебным ключом клиники.
Мира вспомнила любезное сообщение: лимит временно перераспределён.
— Кто имеет ключ?
— Директор, финансовый куратор, главный хронолог. Возможно, автоматический управляющий модуль.
— Удобное «возможно».
— Я не называю виновного до проверки.
— А потерю назвать можешь?
Рен наложил на остаточный след импульс Башни. Белая нить задрожала. Цифры появились не сразу: компаратор трижды пересчитал результат.
`ИСТОЧНИК: 21 ДЕНЬ 04 ЧАСА.`
`ПОЛУЧАТЕЛЬ: 32 МИНУТЫ 11 СЕКУНД.`
`ПРЕОБРАЗОВАНИЕ: 17 ДНЕЙ 09 ЧАСОВ.`