Страница 81 из 118
— Палыч, давай без этого, — отмахнулся встревоженный Виталя. — Вы диагноз не из головы взяли, а основываясь на УЗИ, рентгене или еще чем-то там, что мне делали. Так что давай без деликатных увиливаний. Будем называть все вещи своими именами.
— Виталь, я бы так не спешил с выводами, — поддержал коллегу Виктор Олегович. — Ты же буквально в конце августа у нас был, мы тебя всего вдоль и поперек обследовали, и ничего не нашли. Не мог у тебя рак так быстро развиться, за три месяца всего, еще и такой. Еще и в такой стадии.
— Это же в какой? — спросил Виталя.
— В третьей, — ответил Виктор Олегович.
— И что на ней?
— Опухоль 7 см и метастазы, — признался Дмитрий Павлович.
Виталя понимал, что сейчас должен был выругаться, может даже расплакаться и накричать на врачей, которые пропустили такое заболевание во время чекапа, но почему-то был абсолютно спокоен. Наверное, потому, что ему хотелось быть просто Виталей, а не умирающим от рака парнем.
Совершенно ровным голосом он уточнил:
— Ну и зачем анализы на онкомаркеры, если вы увидели у меня в сердце опухоль, еще и с метастазами? Тут все понятно даже мне, а я не врач. Лучше скажите, сколько мне осталось?
— При должном лечении года два, — не стал скрывать кардиолог. — Но это максимум и при условии, что мы начнем лечение прямо сейчас.
— А смысл? — усмехнулся Виталя. — Мы не вытянем меня с того света, лишь продлим агонию. Не вытянем же?
— Нет, — печально признал врач.
— Но мы можем увеличить срок. Давайте пробовать все! — настаивал Палыч, которому больно было терять парня, выросшего на его глазах.
— Не будем мы пробовать и эксперименты на мне ставить! — заявил Виталя и поднялся из-за стола. — И матери с отцом говорить не будем.
— Но… — пытался возразить Палыч.
— Пылыч, это мое решение и моя жизнь. Сделать все равно ничего нельзя, но у меня остается выбор как провести свои последние дни — в больнице и в кругу рыдающих людей или в счастье. Я выбираю последнее. Обезбол мне посильнее выпиши, чтобы я не сильно мучился и мог делать вид, что все нормально.
— Виталь, давай дождемся результатов, мнений коллег и все же попытаемся, — предложил Виктор Олегович.
— Ты жди, Олегыч, у тебя время есть. А у меня обратный отсчет пошел и провести остаток я хочу в кругу любимых, а не вас двоих, как бы сильно я вас ни уважал. Вы с Палычем лучше родных моих пригласите на осмотр какой бесплатный перед новым годом, чтобы заранее им нервную систему таблеточками укрепить. В общем, помогайте живым, а не мертвым. И ни слова им о том, чем я болен и сколько мне осталось.
— Да мы и сами не знаем, сколько тебе осталось, если не лечиться, — развел руками Дмитрий Павлович.
— Зато я знаю. Ровно столько, сколько я смогу вытянуть, — уверенно сказал Виталя. — Так что, Олегыч, выписывай рецепт, чтобы мне лекарства продали. Там же явно такие будут, что без рецепта никак.
— Виталик, может… — все пытался воззвать к разуму терапевт.
— Нет, Палыч, не может. Я все решил.
— Держи, — Олегыч протянул Витале бумажку с рецептом и печатью. — Принимай два раза в день, утром и вечером, так попроще будет с болью справиться. Как ты только до этого терпел все?
— Так у меня и не болело ничего. Вообще.
— Ну быть такого не может! — не поверил кардиолог.
— Может. В жизни, как выяснилось, может быть что угодно, даже рак третьей стадии у парня, который три месяца назад был абсолютно здоров, — ответил Виталя.
— Я слышал, что за границей есть лекарство хорошее, вроде помогает от онкологии даже на поздних стадиях, но достать его не просто. Хочешь, я попробую через иностранных коллег раздобыть его? —Виктор Олегович хотел хоть чем-то помочь.
— Давай. Если есть шанс, что оно все исправит, я квартиру продать готов. Но если просто «Пшик!» непроверенный, то даже не звони. – попросил Виталя, и поблагодарив врачей покинул и кабинет, и клинику.
Лишь оказавшись внутри машины Виталя дал волю эмоциям. Он лупил руль, матерился и плакал, потому что все получилось вот так. Он не знал, как спасти себя. Не знал он и как спасти свою семью, друзей и Лилю от той боли, что придет, когда он умрет. Единственное, в чем он был уверен, так это в том, что ни родные, ни Лиля не должны о диагнозе. Сейчас он поедет на ужин к родителям, а потом заедет к Лиле и скажет ей, что готов с ней просто дружить. И пусть она его не любит, он будет любить ее до конца жизни. А раз будет любит, сможет принять, что она выбрала другого. Других вариантов Виталя все равно не видел, а этот давал хотя бы иллюзию счастья. Он понимал, что было эгоистично поступать вот так, обманывая родителей, друзей и Лилю, но по-другому он не мог. Ему хотелось верить, что после его смерти они все поймут и простят его. А, может, ему удастся обмануть смерть, и тогда никто ничего не узнает и переживать зря не будет.
Витале хотелось бы жить верить в позитивный исход, но он признался себе в том, что, скорее всего, умрет и на одного рыжеволосого парня в мире станет меньше. Но мир этого и не заметит. На его место придет другой рыжеволосый парень, а может и блондин, которой откроет другую кофейню, а может магазин, и влюбится в другую Лилю, а может Машу.
От этого осознания ему почему-то стало легче. Виталя вдруг понял, что смерть делает все таким ясным и понятным. А жизнь все равно найдет себе дорогу.
Утер слезы, Виталя поехал в родительский дом, где чудесно провел время с мамой и папой. А потом приехал к Лиле с огромным букетом ее любимых гортензий, извинился за ссору, поклялся в дружбе до гроба и убедил ее в том, что его анализы хороши и волноваться ей не о чем.
Насладившись короткой беседой со своей любимой девушкой, которая считала его всего лишь другом, Виталя отправился домой и, засыпая, молил лишь о том, чтобы у него было завтра.