Лавка "Арканум"

Глава 39

Семейный ужин, который Лиля устроила в четверг, был прекрасен. Она отлично провела время с близкими, и никто даже не заметил, что держится она на ногах лишь потому, что утащила у Витали парочку его сильных обезболивающих таблеток. А Тьму, которая собиралась в уголках ее глаз, никто не замечал, потому что Лиля щедро подвела глаза. И, к ее радости, в эти прекрасные три часа никакой чернотой ее не рвало.

Как только Лиля проводила уходившего последним Виталю, который помог навести порядок и перемыть всю посуду, Тьма напомнила о себе. Лиля понеслась в ванную комнату, где снова исторгала из себя черноту. Ужин и Тьма отняли у Лили много сил и, закончив очищать желудок, она уселась на кухне и пять минут смотрела в одну точку. Но потом все же заставила себя подняться и сходить в душ.

Смыв косметику и взглянув на себя в зеркало, Лиля заметила, что ее глаза из зеленых начали превращаться в темно-карие, а на лице появились темные пятна, но не стала удивляться. Черные отметины второй день покрывали все ее тело, а правая рука вообще была почти вся черная. Тьма словно показывала Лиле, кто тут главный, и старалась захватить ее не только изнутри, но и снаружи, превратив в свое подобие. Так что на ужин Лиля надела джинсы с водолазкой, а не новое платье, что купил ей Виталя, зато обула те туфельки Маноло, что доставили накануне.

Посушив волосы, которые тоже стали на несколько тонов темнее, Лиля поднялась наверх и сменила халат на пижаму с длинным рукавом, чтобы не смотреть на изуродованное тело, которое разваливалось на части. К температуре, которая в последние дни стала ее верной спутницей, Лиля привыкла, с ней помогали справиться жаропонижающие. Но вот с болью во всем теле, судорогами и спазмами, выкручивающими конечности, и чернотой, которая вырывалась из ее рта потоками, справляться было сложнее.

В третий раз за день подойдя к комоду, Лиля достала оттуда аптечку и проглотила очередную горсть обезболивающих. Случайно бросив взгляд на фотографию со своего дня рождения, стоящую на комоде, она вдруг поняла, что дальше тянуть нельзя. Себя она еще может подвести и обмануть, накачать таблетками и сделать вид, что все пройдет само, но вот тех, кто запечатлен с ней на фотографии, нет. Не имеет права. Ни Сашка, ни Марго, ни Виталя, ни Максим, ни Кор не заслуживали такой участи.

На глаза Лили навернулись слезы, но она взяла телефон и позвонила Максиму. Не по видео, как планировала раньше. Ей хотелось, чтобы друг запомнил ее настоящей, а не отмеченной Тьмой.

Макс снял трубку после первого гудка, словно ждал звонка.

— Прощаемся? — спросил он.

— Да, — ответила Лиля. — Хотя бы с тобой я могу попрощаться. Я не знаю, что будет после того, как я… Но хочу верить, что ты исцелишься и Виталя тоже, потому что…

— Мы тебе дороги, — добавил Максим. Это далось ему с трудом, ведь обезбол перестал помогать, и он постоянно чувствовал боль. — Не так, конечно, как один угрюмый и высоченный блондин, но все же. Я благодарен тебе за это. За то, что за всеми моими масками ты разглядела меня настоящего и вытащила на первый план. За то, что не отвернулась и верила, что я не виновен. За то, что твои друзья стали и моими. За прогулку по вашему идеальному парку и за тот шикарный кофе в твоем любимом ресторане, он и правда лучший. И ресторан, и апельсиновый капучино.

— Пообещай мне пить его за нас двоих, — попросила Лиля, проглатывая слезы.

— Торжественно клянусь, — пообещал Максим.

— Макс, я очень рада, что мы с тобой познакомились. Ты мой друг и для меня было честью дружить и работать с тобой. Несмотря на все твои маркетинговые штучки, ты действительно помогаешь людям и зря они все эти глупости про тебя пишут в интернете. Ты не такой. Ты светлый, добрый и отзывчивый. Пожалуйста, не забывай об этом и никому не позволяй убедить тебя в обратном.

— И для меня было честью работать вместе с тобой. Но куда больше честью для меня было быть твоим другим. Я останусь им до конца жизни.

— Очень долгой жизни, уж я об этом позабочусь.

— Есть, мой командир.

Лиля осторожно спросила:

— Ты же позаботишься о них?

— Конечно. Мы все позаботимся друг о друге. Может, ты хочешь что-то им передать?

— Да. Я хочу передать им, что я всех их очень люблю.

— Не переживай, это они знают.

После этих слов Лиля не выдержала и расплакалась в голос.

— Макс, тебя я тоже люблю, — сквозь слезы призналась она.

— Спасибо, Лиль. Я тебя тоже люблю, — Максим тоже больше не скрывал слез и плакал вместе с ней. — И был бы счастлив, если бы все сложилось иначе и этот разговор состоялся лет на пятьдесят позже.

— Я тоже. Но… мы имеем только то, что имеем…

Лиля замолчала и Макс понял, что разговаривать ей тяжело, но и прекращать беседу не хочется.

— Сильно страшно? — спросил он.

— Еще как.

— Мне тоже. Но я представляю, что это не конец, а новое начало. Здесь я свою важную миссию выполнил и теперь отправлюсь в новое место, где снова смогу быть полезным. Тогда становится не так страшно, а немножко интересно. Вот и ты поверь, что уходишь в лучшее место. Чтобы туда попасть, нужно пройти через небольшую боль, но потом будет легко. Будешь на облачке сидеть с золотым обручем на голове и божественный смузи попивать под звуки арфы.

— Ты думаешь, меня возьмут… наверх? — с дрожью в голосе спросила Лиля.

— Конечно! — уверенно ответил Максим. — А вот меня заберут вниз, и я буду зажариваться под хэви-метал, прибухивая с Капоне и обзывая Наполеона тортиком.

— Тебе, значит, Наполеон и все рок-группы, а мне арфа? Не хочу я на облачко и рок мне ближе, чем звуки арфы.

— Э, нет! У тебя облачка, беседы о духовности и духовые оркестры. Сковородочки я себе застолбил, в белом я при жизни находился. Но будем с тобой в день памяти встречаться на нейтральной территории, я тебе бухлишка буду приносить и диски с музыкой классной, а ты мне сахарную вату и единорогов плюшевых.

— Договорились.