Страница 10 из 20
Вылетаю из кухни, как ошпаренная. В ушах звенит, а изнутри меня разъедает непонятная злость.
— Мадина.
Я замираю, не оборачиваясь. Багир догоняет меня.
— Сегодня после обеда сможешь пообщаться с братом. — говорит, вставая передо мной. Его глаза темны и непроницаемы. — По видеосвязи.
Сердце замирает, а потом заходится в радостном трепете. Мурад! Наконец-то я услышу его голос, увижу, что с ним все в порядке.
— Правда? — стараюсь говорить сдержанно. Сама не понимаю, откуда во мне эта ледяная отстраненность. Ведь внутри я так счастлива.
— Да. Я все организую.
— Хорошо. Я буду готова после дневного намаза.
Кивнув, прохожу мимо него в свою комнату.
Перед глазами стоит картина: его улыбка, обращенная к Лике. Запираюсь в спальне, хватаю «Джейн Эйр», но буквы пляшут перед глазами.
— Он лишь защитник, — сурово говорю я себе. — Тень Мурада. Ты для него — обязанность. Запомни это.
К обеду внутреннее напряжение достигает предела. Я спускаюсь на кухню, чтобы приготовить себе чай.
Но вдруг до меня доносится приглушенный, ритмичный звук. Скрежет, стук металла. Он идет из-за двери в спортзал.
Ноги сами несут меня туда. Крадусь, словно воришка, и приоткрываю тяжелую дверь на сантиметр.
И замираю.
Багир стоит спиной ко мне, он лишь в низких спортивных штанах. Его спина — это рельефный рисунок из мощных мускулов, играющих под кожей цвета темной бронзы.
Он яростно, с низким рыком, поднимает перед собой тяжелую гирю. Каждое движение отточено, наполнено звериной силой.
Покрытая шрамами кожа лоснится от пота, который стекает по впадине вдоль позвоночника, исчезая под тканью штанов. Его тело — воплощение дикой, первобытной и совершенной мощи.
Я не могу оторвать взгляд. Во рту пересыхает. А внизу живота вспыхивает знакомый, влажный и пугающий жар. Он пылает, нарастает, заставляя меня сжимать бедра.
Мысли путаются, в голове шум. Я хочу… хочу… не знаю, чего. Прикоснуться к этой силе. Ощутить ее на себе. Раствориться в ней. Но внезапно над ухом раздается голос Лики.
— Мадина? А что ты здесь делаешь?
ГЛАВА 11
Багир
Завтрак превращается в самую изощренную пытку.
Сижу за кухонным столом, вроде бы слушаю, как Лика что-то оживленно рассказывает о новом методе арт-терапии. Киваю и делаю вид, что мне интересно. Но взгляд предательски снова и снова соскальзывает с ее милого лица на Мадину.
Лика красива, сексуальна, уверена в себе. Все, что нужно взрослому мужчине для простого, ни к чему не обязывающего флирта. Но когда я смотрю на нее, внутри тишина и пустота. Мертвый штиль.
А потом я снова смотрю на Мадину.
Она сидит, сгорбившись над тарелкой, будто хочет стать невидимкой. Огромные карие глазищи, обычно такие живые, сверлят поверхность стола. И в них я читаю обиду. Острую, как лезвие. Она видит, как я общаюсь с Ликой. И это ее ранит.
От немой боли в глазах девушки у меня в груди сжимается холодный и тяжелый ком. Черт! Это не должно меня волновать. Я должен быть равнодушен. Но ее обида режет меня по живому, заставляя чувствовать вину, которую я не заслужил и не просил.
— Так правильно, — сурово напоминаю себе. — Мне ее нельзя. Я ее защитник. Тень Мурада. И точка.
— Багир, а ты что думаешь? — голос Лики вырывает меня из тягостных раздумий.
Моргаю. Просто смотрю на нее, не понимая вопроса.
— О чем?
— Я предлагаю свозить Мадину в парк через пару дней под усиленной охраной, конечно. Смена обстановки пойдет ей на пользу.
— Нет, — отвечаю резче, чем нужно. Брови Лики ползут вверх. В ее глазах интерес, смешанный с вызовом. Она начинает флиртовать, кокетничать. — Слишком рано. Газали мог оставить здесь своих шакалов. Пока не будет полной чистки, ни о каких прогулках речи быть не может.
— Какой ты суровый, — тянет она, облизывая пухлые губы. Ее взгляд скользит по моим плечам, груди. Откровенный, приглашающий. — Всегда только работа, опасность. А когда отдых? Ты о себе вообще думаешь?
Лика — именно та женщина, которая мне нужна, чтобы стереть из памяти хрупкий образ Мадины. С ней можно спустить пар. Тело должно откликаться, но... Заставляю себя улыбнуться. Сделать шаг навстречу.
— Отдых? — повторяю, и голос звучит фальшиво. — Может, завтра? В баре. Обсудим… все, что угодно. В том числе… отдых.
— О, это звучит многообещающе, — Лика улыбается, и в ее глазах вспыхивает огонь.
А вот внутри меня ничего. Ни единой искры. Нигде ничего не шевелится. Только тяжесть и осознание собственного лицемерия.
В этот момент Мадина резко встает. Ее стул с грохотом отъезжает назад.
— Мне нужно… дочитать, — бросает она, и ее голос звучит надломленно. Не глядя ни на кого, она вылетает из кухни.
Вина накатывает мощной волной. Я видел, как она сжалась, услышав мое приглашение Лике. Черт побери! Но так же правильно, мать вашу!
— Что с ней? — удивленно разводит руками Лика.
— Шок, — отрезаю, поднимаясь. — Адаптация. Не лезь к ней с расспросами.
Не глядя на психолога, выхожу в коридор. Мадина уже на полпути к лестнице.
— Мадина.
Она замирает, словно испуганный зверек, но не оборачивается. Тонкие плечи напряжены.
— Сегодня после обеда, — говорю я, подходя ближе, — сможешь пообщаться с братом по видеосвязи.
Она медленно поворачивается. И в ее глазах, еще секунду назад полных боли, вспыхивает чистый яркий огонек радости. У меня перехватывает дыхание. Мадина похожа на ребенка, которому подарили целый мир.
— Правда? — шепчет она.
Но почти сразу же ее лицо снова становится холодным и отстраненным.
— Хорошо. Я буду готова после дневного намаза.
Малышка разворачивается и уходит. Ее холодность бьет больнее, чем любая обида. Я стою, сжав руки в кулаки, и чувствую, как почва уходит из-под ног. Что, черт возьми, со мной происходит?
Вернувшись в свое крыло, пытаюсь работать. Проверяю отчеты от Николая. Газали, оказывается, уже укатил к себе на родину. Но оставил здесь группу своих головорезов. Они работают на Демида. Отец продал дочь, а теперь помогает жениху ее найти и, судя по всему, уничтожить.
Я отправлю их в ад! Лично!
Но даже ярость не может вытеснить из головы образ Мадины. Это не просто влечение. Что-то глубже. Темное, цепкое чувство, проросшее в самое сердце. Я боюсь этого. Оно опаснее любой пули.
Нужно спустить пар. Выбить эту дурь из головы физической нагрузкой.