Страница 20 из 20
Задумываюсь, вглядываясь внутрь себя. Да, был стыд. Был страх. Но был и восторг. И пьянящее, новое, захватывающее ощущение, когда губы Багира касались моих.
— Если отбросить наставления отца… — тихо начинаю. — Мне понравилось. Это было очень приятно.
Я вспоминаю горячие губы Багира, колючую щетину, оцарапавшую мою нежную кожу, терпкий мужской запах и сильные руки, которые, казалось, способны защитить меня от всего мира.
— Ну вот видишь, — кивает Лика. — С этим и будем работать. Отделять тебя от отца и его установок. Ты самостоятельная, взрослая личность, Мадина. И ты имеешь право на свое мнение. На свои решения. Ошибки. Страхи. Ты должна жить свою жизнь, а не ту, что тебе навязали.
Молчу. Её слова падают на благодатную почву, прорастая крошечными ростками сомнения в незыблемости отцовских законов.
— Чего ты сейчас чувствуешь? — продолжает Лика. — Прямо сейчас, в эту минуту? Расскажи.
Я поднимаю на нее взгляд, и слова вырываются сами. Тихо, но четко.
— Хочу к нему… — признаюсь, и мне становится одновременно страшно и легко. — Я, наверное, обидела его, убежав…
— Багир - взрослый мужчина, — отвечает Лика. — Он не обиделся. Но он мог подумать, что тебе было неприятно. Что он напугал тебя.
У меня сжимается сердце. Нет! Я не хочу, чтобы он так думал!
— И что мне делать? — испуганно шепчу.
Лика смотрит на меня, и в ее глазах я читаю поддержку.
— Решать тебе, Мадина. Только тебе одной…
ГЛАВА 21
Багир
Дверь кухни захлопывается, оставив меня в оглушительной тишине. Воздух все еще пахнет сладостью, страстью и страхом. А еще грехом. Но таким прекрасным.
Смотрю на алый шелковый платок, бесформенной тряпкой лежащий на полу. Поднимаю его. Ткань нежная, как кожа Мадины. Сжимаю в кулаке. Черт! БЛЯДЬ!
Вина впивается в душу ледяными когтями. Я воспользовался ее невинностью. Мадина - сестра Мурада. Девочка, которую мне доверили охранять.
А я впился в ее губы, как голодный зверь. Превратил ее спасение в грязную фантазию. Она испугалась. Убежала. И была права.
Медленно, на автомате собираю со стола тарелки. Мою посуду. Горячая вода обжигает кожу. На губах все еще горит вкус Мадины. Сладкий, как запретный плод.
Ее хрупкое тело трепетало в моих руках. Сначала от страха, а потом… в нем зародился ответный отклик. Слабый, робкий, но он был. И это сводит меня с ума.
Мне сорок. Я видел кровь и смерть. Потерял все, что имел. Думал, мое сердце умерло пятнадцать лет назад. А эта девочка с огромными глазами разрушила ледяной панцирь моей души одним лишь взглядом.
И теперь внутри меня адское пламя. Жгучее удовольствие от ее робких прикосновений и сокрушительная вина. Я жалок. Я не заслуживаю доверия Мурада.
Мысли уносят меня в прошлое. В другое время. К другой жизни.
Стою в светлой картинной галерее, заложив руки за спину. Глупейшая работа: охранять мазню какого-то маститого мазилы от каких-то идиотов, которые вдруг захотят ее украсть.
Костюм жмет под мышками, галстук душит. Мне бы в камуфляже, с автоматом в руках, а не тут выставляться на всеобщее обозрение.
– Вам тоже смертельно скучно здесь? – слышу насмешливый женский голос за спиной.
Оборачиваюсь и замираю. Передо мной стоит хрупкая девушка. Невысокая, едва достающая макушкой мне до плеча. Светлые волосы собраны в небрежный пучок. У нее живые голубые глаза. Самые яркие из всех, которые я когда-либо видел. На ней легкий сарафан в мелкий цветочек, открывающий загорелые плечи. В руках блокнот.
– Увы, работа такая, – бросаю.
– У меня тоже, – вздыхает девушка, подходя к ближайшему полотну, где мазками коричневой и зеленой краски изображено нечто невразумительное. – Пишу статьи о творческих мероприятиях. И порой они весьма… специфичны. Кстати, меня Лиза зовут, а вас?
– Багир.
Она улыбается. У нее ямочки на щеках.
– Ну что, Багир, сами меня пригласите на свидание или будем современными? – подмигивает Лиза, и в ее взгляде нет ни капли кокетства. Одна лишь дерзкая, озорная прямота.
Что-то в груди сжимается. Достаю из внутреннего кармана пиджака блокнот и ручку.
– Заеду сегодня в семь, – говорю, отрывая листок. – Пишите адрес, Лиза.
Все завертелось быстро. Лиза была как свежий ветер: ясная, чистая, прямолинейная. Через три месяца она забеременела.
Я сделал ей предложение в тот же вечер, как узнал о ее положении. Я ни на миг не сомневался. Мы поженились. Родилась Алиночка. Моя жизнь обрела смысл.
Я был счастлив. Копил деньги, мечтал открыть свое охранное агентство. Создавать для них безопасный мир.
А потом этот мир рухнул в один день. Залитый кровью. И мое сердце разбилось вместе с ним.
Воспоминания душат. Лиза. Алина. Я предал их память. Позволил себе вновь чувствовать. Забылся в объятиях другой. Мадина невинна и чиста, словно слеза ребенка. А я как слон в посудной лавке.
Я не имею права на нее.
Сжимаю раковину до хруста пальцев. Больше я к малышке не притронусь. Мурад доверил мне ее безопасность, а я сам становлюсь угрозой.
Возвращаюсь в свое крыло. Срываю с себя рубашку, натягиваю старую футболку и спортивные штаны. Мне нужно движение. Боль. Физическая усталость, которая выбьет из головы этот сладкий пьянящий образ.
Спортзал встречает меня запахом металла. Подхожу к тяжелой груше. И начинаю бить. Правой. Левой. Снова и снова. Удар.
Ее испуганные глаза.
Удар.
Шелк ее волос в моих пальцах.
Удар.
Сладкий вкус нежных губ.
Молочу грушу до тех пор, пока мышцы не начинают гореть огнем, а легкие выворачиваться наизнанку. Пот заливает глаза, стекает по телу, пропитывает футболку.
Я бью грушу, будто могу выбить из себя эту слабость. Предательское влечение. Я должен быть тенью. Защитником.
Проходит больше часа. Руки дрожат, сил не остается. Падаю на колени, прислонившись лбом к прохладной поверхности груши. Дышу, как загнанный зверь.
Но она все там. В каждом моем вздохе. Мадина.
Поздно вечером возвращаюсь к себе и иду в душ. Стою под ледяными струями, пока тело не начинает неметь от холода.
Вытираюсь, натягиваю чистые штаны. Накидываю полотенце на плечи. Сажусь перед ноутбуком, пытаясь сосредоточиться на отчетах Ника. Но буквы пляшут перед глазами.
И тут раздается стук в дверь. Тихий, робкий, но отзывающийся грохотом в моей груди.