Страница 19 из 20
Понимаю, что до меня их никто не касался. Никто не целовал. Не трогал. Я могу показать этой девочке очень многое… Весь мир к ее ногам бросить. И, черт возьми, я бы хотел…
Но…
— Багир… — тихий, полный доверия шепот что-то во мне переворачивает.
Я не могу больше сопротивляться. Наклоняюсь и приникаю к ее губам.
ГЛАВА 20
Мадина
Мир сужается до жгучего прикосновения властных мужских губ.
Багир жадно приникает к моим губам, заставляя их раскрыться в немом крике. Я замираю, парализованная страхом и иным острым, щекочущим чувством. Внутри все сжимается в тугой трепещущий ком.
— Мадина... — хрипло стонет.
Его язык горячий, влажный, настойчивый. Он скользит между моих губ, и я вздрагиваю, пытаясь отстраниться. Но Багир не отпускает.
Его большая рука смыкается на моей шее под платком, пальцы впиваются в кожу, удерживая меня на месте. Он исследует мой рот с дикой животной жаждой, и я чувствую, как по телу разливается сладкая слабость. Ноги подкашиваются, и только железная мужская хватка не дает мне рухнуть на пол.
Это мой первый поцелуй. И он ничего не имеет общего с теми робкими, нежными прикосновениями, о которых я читала в книгах. Это шторм, сметающий все на своем пути.
Не могу дышать. Не могу думать. Мое тело, незнакомое с такой лаской, отвечает предательским трепетом. Низ живота пылает, пульсирует странным навязчивым жаром. Между ног становится тепло и влажно, и я стыдливо сжимаю бедра, пытаясь скрыть этот позор.
— Девочка моя... — хрипит Багир и другой рукой срывает с моей головы шелковый платок.
Отбрасывает его, и каскад моих волос рассыпается по плечам. Длинными пальцами грубо зарывается в мои волосы, запрокидывая мою голову.
Поцелуй становится глубже, жестче. Наши стоны сливаются воедино, растекаются по кухне, обволакивают.
Мне страшно и непривычно. Но сквозь страх пробивается пьянящая волна удовольствия, заставляющая меня бессильно вцепиться в ткань рубашки на мощной груди.
Вдруг он отпускает мои губы. Я задыхаюсь, губы горят, распухшие от яростных ласк. Багир прижимается носом к моему виску, и я чувствую, как его грудь тяжело вздымается. Мой защитник глубоко, с наслаждением вдыхает мой запах.
— Прости меня, — шепчет, обжигая кожу. — Я больше не мог сдерживаться. Ты слишком красива…
Его слова, желанные и запретные, обрушиваются на меня лавиной. И в этот миг в памяти возникает суровый, неумолимый голос отца.
Порядочная девушка не позволит мужчине прикоснуться к себе до свадьбы. Ведь тогда она станет порочной. Испорченным товаром, который никто не возьмет в жены. Она опозорит свой род!
Острый и жгучий стыд пронзает меня. Всхлипываю, делаю шаг назад, вырываясь из жарких объятий.
— Нет… — бормочу, не в силах поднять взгляд. Щеки пылают огнем. Я чувствую себя грязной, опозоренной. Испорченным товаром.
— Мадина… — сдавленно шепчет Багир.
Но я уже не слушаю. Разворачиваюсь и пулей вылетаю из кухни. Сердце колотится быстро-быстро, слезы текут по щекам. Влетаю в свою спальню, с грохотом захлопываю дверь и поворачиваю ключ. Прислоняюсь спиной к холодному дереву и медленно сползаю на пол.
Тело все еще горит. Губы пульсируют, а внизу живота… о, Всевышний… влажный, постыдный жар не уходит, а лишь усиливается, напоминая о том, как мое тело откликалось на мужские прикосновения. Руки Багира, его губы заставили меня почувствовать такой огонь, что я чуть не сгорела.
Предательница! Я предала свои принципы. Свою веру и семью.
Бросаюсь на постель и утыкаюсь лицом в подушку, пытаясь заглушить рыдания. Меня разрывает на части. С одной стороны, безумный ужас, что теперь Багир будет презирать меня. Что он увидел во мне легкомысленную девку, о которой с таким презрением говорил отец.
А с другой… сладкое, томное воспоминание о его силе, вкусе, о том, как мое тело трепетало в мощных руках.
Проходит час. Вроде бы. Слезы высыхают, оставляя после себя пустоту и головную боль. И тут раздается тихий, но настойчивый стук в дверь.
— Мадина? Могу войти? — раздается голос Лики.
Медленно поднимаюсь с кровати и иду открывать.
Лика стоит на пороге. И сразу же замечает мое заплаканное лицо.
— Ты плачешь, детка? — заходит и мягко закрывает за собой дверь. — Что случилось?
Лика подходит и теплыми пальцами стирает остатки слез с моих щек. Ее прикосновение наполнено такой заботой, почти материнской, что в горле встает ком.
— Он… он… — мне невероятно стыдно произносить это вслух.
— Давай договоримся, — Лика садится в кресло напротив кровати. — Я твой психолог. Мне ты можешь рассказать все, и никто об этом не узнает. Все строго конфиденциально, между нами. Это наше безопасное пространство.
Киваю.
— Ты не имеешь права показывать свои слабости при посторонних, — звучит в голове голос отца. — Это неприлично. Что бы ни случилось, не смей рыдать.
— Мадина, — голос Лики мягко возвращает меня в реальность. — Ты можешь расслабиться. Здесь ты в безопасности.
Делаю глубокий вдох и сажусь на край кровати, расправляя плечи. Мне нужно собраться.
— Что случилось? Почему ты плачешь? — настаивает Лика. — Багир обидел тебя?
Поджимаю губы. Как объяснить это? Это ведь так ново, так странно! Я тихо всхлипываю, снова чувствуя, как щеки заливает краска.
— Он поцеловал меня, — выдыхаю.
Лика не выглядит шокированной. На ее губах играет легкая понимающая улыбка.
— И как? — мягко спрашивает.
— Я не знаю, я… — закрываю лицо ладонями, пытаясь скрыть пылающее от стыда лицо.
— Хорошо… давай так, — спокойно произносит Лика. — Приятно было?
Я замираю. Воспоминание о губах Багира накатывает с новой силой. Предательское тепло снова разливается внизу живота.
— Да, — сдавленно выдыхаю.
— Тебе понравилось?
Зажмуриваюсь, борясь с собой, но правда вырывается наружу.
— Да.
— Тогда почему ты плачешь? Из-за этого?
Я опускаю руки и смотрю на нее с отчаянием в глазах.
— Папа сказал, что порядочная девушка может подпустить к себе лишь мужа. А я… — голос срывается. — Я теперь непорядочная? Я стала плохой?
Лика внимательно смотрит на меня, не осуждает.
— А как считаешь ты? — переспрашивает. — Чувствуешь себя грязной или плохой? Отбрось на секунду мнение твоего отца. Оно принадлежит ему. А что чувствуешь ты?