Страница 24 из 30
Глава 20. Настоящее Макс
Особняк Марко встречает меня, как всегда, с распростертыми богатыми объятиями. Его жена недавно пыталась сбежать, и теперь охрана тут встречает тебя на каждом ебанном углу. Не то, чтобы я не справился с каждым из них. Но, эти взгляды напрягают меня, они словно знают что-то, о чем я пока что и понятия не имею.
Я приехал сюда с одной мыслью, которую повторял всю дорогу как молитву: я возьму папку, скользну глазами по именам, увижу незнакомых людей, и вся эта паранойя рассыплется в прах.
Я иду через холл к кабинету, и взгляд сам цепляется за стену.
Её портрет висит там же, где висел всегда. Большая фотография в тяжёлой раме. Первая и единственная жена Марко, официально погибшая около года назад.
Только вот София жива. Это стало ясно по фото, что всплыло на студенческой фотографии из Лондона. На той самой, что месяц назад показывала мне моя Лина.
Я останавливаюсь на секунду перед портретом. И замечаю то, чего раньше не было: на столике под фотографией — свежая распечатка. Тот самый кадр из бара, увеличенный, с обведённым красным маркером лицом блондинки на заднем плане. Рядом: карта, какие-то адреса, лондонские почтовые индексы.
Марко возобновил поиски.
Значит, он тоже понял, что его «любимая» жена очень даже жива и прячется где-то рядом с моей сестрой и его собственным братом.
— Хорошая новость, — начинает глава клана вместо приветствия. — Крыса, которая нас сливала, оказалась полезной перед смертью. Теперь у нас есть все агенты, что работали по клану последние два года. Имена, адреса, фотографии, досье. Всё здесь.
Он подталкивает папку ко мне через стол.
— Твоя работа простая. Убрать каждого. По одному, аккуратно, чтобы выглядело как несчастные случаи.
Открой
, — говорю я себе. —
Прямо сейчас, при нём, скользни взглядом, убедись, что её там нет, и выдохни.
Но я не открываю.
— Посмотрю дома, — бросаю я, зажимая папку под мышкой.
— Даю неделю на подготовку. И, Максим… каждый, чьё имя в этой папке, должен исчезнуть. Каждый. Без исключений.
— Все будет сделано в лучшем виде.
— Правильно мыслишь. Потому ты и мой лучший человек.
Был. Был лучшим человеком…
Сейчас… Сейчас я нагло солгал, пообещав избавиться от каждого из папки. Если там моя жена, как бы я не ненавидел ее за предательство, я не смогу ее убить.
Выходя, я снова прохожу мимо портрета Софии. И мне кажется, что она смотрит на меня с молчаливым предупреждением.
«
Беги
, — словно шепчет она. —
Пока клан не отнял у тебя ту, что дорога. Как отнял всё у меня».
Я пишу ей на светофоре:
Задержусь на работе, солнце. Не жди с ужином. Люблю.
Но дома меня встречает сплошная тишина. Свет не горит. Я щёлкаю выключателем и замечаю чертову записку:
Вызвали на работу. Вернусь, как смогу. Не теряй.
Блять.
Мы вообще когда-нибудь проведем вместе хоть один вечер? Не знаю, почему я так злюсь на ее отсутствие. Наверное, если бы та, кого я называл моей Еленой Прекрасной, была бы здесь — мне не пришлось бы открывать папку сегодня.
Я смог бы насладиться еще одним днем незнания. Еще одним днем любви и свободы.
Я стою посреди тёмной кухни с серой папкой в руках, и сердце колотится так, что вот-вот выломает рёбра. Я больше не могу врать себе.
Мои руки открывают папку, я выдыхаю с облегчением, не увидев ее ни на первой, ни на второй. Я листаю всё быстрее, и с каждой страницей во мне разгорается отчаянная надежда — нет её, нет, я был идиотом, дураком…
Ебанный рот.
С фотографии на меня смотрит она. Моя жена. Волосы чуть светлее, взгляд жестче,но это она.
«Малькова Елена Андреевна. Старший оперативный агент. Специализация — глубокое внедрение, ликвидация. Ведущий сотрудник по разработке ОПГ "клан Дели". Особо ценный кадр.»
Папка выскальзывает из рук, и страницы разлетаются по столу.
Моя жена — агент, охотящийся на мой клан. Женщина, которую я люблю больше жизни, — та самая тень с крыши, в которую я всадил пулю в ночь нашей свадьбы.
И я только что поклялся Марко убить каждого в этом списке.
Я захлопываю папку. Отхожу от нее и тут же возвращаюсь. Снова смотрю на её лицо, словно оно изменится. Словно я просто ошибся.
Cука. Я разбиваю костяшки об кухонную панель, и поднимаюсь по лестнице в спальню, решив найти что-то, что позволит мне возненавидеть лживую тв…
мою малышку.
Я вытряхиваю ящики её тумбочки прямо на пол. Заколки, кремы, какая-то женская мелочь — всё летит в стороны. Я переворачиваю матрас, вспарываю подкладку, шарю руками в пустоте. Сдираю одежду с вешалок в гардеробной, выворачиваю карманы, прощупываю швы, отдираю фальшпанели, о которых знаю только потому, что сам такие делаю.
А что, если я был мишенью с самого начала?
Я прокручиваю в голове ту ночь в баре.
А что, если она знала? Что, если агент, разрабатывающий клан Дели, вычислила киллера этого клана и подсела к нему в баре не случайно?
Что, если вся наша любовь — от первого «привет» до алтаря — была одной длинной, безупречно сыгранной операцией по внедрению?
Что, если я всё это время был не мужем, а чертовой пешкой правосудия?
Пешкой.
От этой мысли внутри всё выжигаетcя дотла, и я разношу спальню с удвоенной яростью. Ищу хоть что-нибудь. Хоть одно доказательство, что я всё это время был мошкой в её паутине.
Через час я стою посреди руин нашей спальни, тяжело дыша, и не нахожу ничего.
Ни-че-го.
Ни тайника. Ни оружия. Ни второго телефона. Ни единого следа того, что здесь живёт агент спецслужб.
Я стою посреди разгрома, который сам устроил, и ярость медленно вытекает из меня, отдавая место тому, с чем я не умею справляться. То, чему меня не учили ни в клане, ни до него.
Душевная боль.
Я медленно опускаюсь на колени прямо среди раскиданных вещей. Поднимаю первое, что попадается под руку, её любимую заколку, ту, которой она закалывает волосы, когда мы ездим кататься на сапах.
Вот её изумрудное платье. То, в котором она была в день, когда я сделал ей предложение. Я помню каждую секунду того вечера. Как она смеялась. Как её нога касалась моей под столом.
Вот разбитая баночка крема, содержимое растеклось по полу. Запах… тот самый, которым пахнет её кожа по утрам.
Какая же тупая, жестокая ирония, которая свела в баре двух людей с противоположных сторон одной войны, и позволила им влюбиться.
Мы оба ходячие мишени друг для друга. Двое людей, которые любят так, как мало кто способен, и которым велено убить друг друга.