Страница 30 из 30
Эпилог. Макс
Пять лет спустя.
Я просыпаюсь от того, что маленькая пятка упирается мне в рёбра. Раф лежит поперёк кровати, как и всегда, он умудрился за ночь развернуться на сто восемьдесят градусов и оккупировать территорию двух взрослых. Ему четыре, и он уже сейчас спит так же чутко, как его мать: стоит мне пошевелиться, и один тёмный глаз приоткрывается, проверяя, всё ли в порядке.
— Пап, — бормочет он. — Ещё рано вставать.
— Ещё рано, — соглашаюсь я и притягиваю его ближе.
За окном шумит океан. Всё тот же, что и вчера, и год назад, тёплый и бесконечный как и наша любовь с Линой. Я так и не привык к нему до конца. Но я стараюсь.
Любимой рядом нет. Я слышу, как она возится на кухне. Даже здесь, на краю света, где нас зовут совсем не Максом и Еленой, она всё та же. Мой личный яд, от которого я так и не нашёл противоядия. Да и не искал…
Мы не говорим о прошлом.
Это наш негласный уговор, заключённый в первую же неделю на острове. Прошлое осталось там, за океаном, вместе с ужасными поступками и всем, чем мы были до. Мы не ворошим его: не вспоминаем вслух ни клан, ни бюро, ни ту кухню, где чуть не убили друг друга.
Хотя наша прошлая жизнь всё равно с нами.
Всегда.
Я до сих пор сажусь лицом к выходу в любом кафе. Лина до сих пор просыпается от любого звука или шороха. Когда над пляжем однажды хлопнула петарда, мы оба среагировали одинаково, достав свое оружие из тайников. И потом долго смеялись, глядя друг на друга, двое бывших хищников, которые теперь строят замки из песка вместо того, чтобы строить планы по устранению целых контор.
Марко сдержал слово. Клан отпустил нас, когда я выполнил свою часть сделки, и больше между нами ничего нет. Единственное, что мне известно, София мечтала вернуться к Марко, когда мы встретились. Что было дальше с ним и с той, кого он искал,уже не наша история. Мы закрыли эту дверь и не оглядываемся.
Бюро, благодаря той папке, свернуло охоту на Лину. Спасённые агенты оказались достаточной ценой за то, чтобы её перестали преследовать. Но мы всё равно не можем вернуться. Стоит нам ступить на территорию страны, и нас повяжут в первом же аэропорту, несмотря ни на какие заслуги. Свобода у нас есть. Но у этой свободы есть граница, которую нам не перейти никогда.
Иногда моя малышка пишет открытки без обратного адреса, просто пара строк ни о чём: «У нас всё хорошо. У меня растет сын.». И бросает их в почтовый ящик в разных городах, когда мы выбираемся на большую землю. Я знаю, кому они. Единственному человеку из той жизни, которого она позволяет себе помнить.
Вика никогда не отвечает. Она и не может. Но я видел однажды, как Лина смотрела ее страничку в соцсетях в компьютерном клубе. Видимо, там были скрытые послания, потому что остаток дня мою жену было не узнать, она светилась от радости.
— Завтракать! — доносится с кухни. — И если вы оба сейчас же не встанете, я всё съем сама, клянусь!
Раф подрывается мгновенно, при слове «еда» вся его сонливость испаряется, тут он весь в мать, и с боевым кличем мой сын несётся на кухню.
Я поднимаюсь медленнее, останавливаюсь в дверях и смотрю на них двоих.
Лина у плиты, в моей растянутой футболке, с растрёпанными волосами, ловит нашего сына на руки и кружит, пока он визжит от восторга, а она смеётся тем самым смехом, который когда-то, в баре на Петровке, застал меня врасплох.
На её плече, под тонкой тканью, маленький белый шрам. След от пули, которую когда-то всадил в неё я, не зная, что стреляю в любимую женщину. Она никогда его не прячет. Говорит, это напоминание о том, с чего всё началось. О том, как из двух приказов убить друг друга у нас получилось создать семьюю
Недавно пришло письмо от Лизы. Она наконец-то счастлива. У неё своя жизнь, далеко от всего этого, и рядом люди, которые её берегут. Алекс, кажется, всё-таки не отпустил свою рыжую бестию и Лиза ворчит в письме, что ей тоже пора найти парня.
— Пап, ну сколько можно! — Раф возмущённо выглядывает из кухни. — Мама правда всё съест!
Я улыбаюсь.
Когда-то давно я думал, что любить кого-то, значит подписать себе смертный приговор. Что привязанность — это оружие, которое рано или поздно выстрелит тебе в спину.
Я оказался прав. Но это не помешало нам сделать правильный выбор. Мы оба крутили в голове одну фразу: «Любить нельзя убить». Целая жизнь свелась к тому, где мы поставим запятую.
Мы поставили её после первого слова.
— Иду, — кричу я и выхожу из спальни к ним, навстречу доброму утру, которое у нас теперь есть. И которое у нас никто больше не отнимет.
Конец