Страница 60 из 68
Глава 16
На следующий день ко мне подошел Зотов.
Подошёл сам, в расположение роты, чего за ним не водилось.
Отозвал в сторону, к плетню, и минуты две молчал, разглядывая свои сапоги.
- Ковалёв.
- Я, товарищ майор.
- Я нынче из штаба армии.
- Так точно.
- Мне там дали почитать одну бумагу, - произнес он. - Серенькую такую, тонкую. Указания по производству работ.
Я стоял.
- Ты её видал?
- Никак нет.
- Увидишь, - Зотов достал платок и вытер шею. - Я её прочитал в машине, по дороге. Всю, от корки до корки, - добавил он и сделал паузу. - Там нету твоей фамилии.
- Знаю.
- Знаешь? - Комбат поглядел на меня. - А знаешь, чего там ещё нету?
- Чего?
- Номера моего батальона.
Он сунул платок в карман.
- Я, когда это увидел, - проговорил он. - Я, Ковалёв, в машине минут пять просидел и ничего не мог сообразить. А потом сообразил.
- И что вы сообразили?
- Что меня прикрыли, - обронил Зотов. - Прикрыл человек, которому я две недели назад отказал.
Он поглядел мимо меня, на дорогу.
- Я тебе, Ковалёв, вот чего скажу. Я перед тобой не извиняюсь, потому что я тогда был прав и сейчас прав, и ежели б я подписал, то ничего бы из этого не вышло.
- Я знаю, товарищ майор.
- А только я тебе теперь должен, - закончил он. - И это, между нами, скверно, потому что комбат не должен быть должен командиру отделения.
Он повернулся уходить.
- Товарищ майор.
- Ну?
- А чего с этим делать?
Зотов усмехнулся - впервые за всё лето, что я его знал, по-настоящему.
- А ты меня попроси о чём-нибудь, - велел он. - Не сейчас. Потом, когда понадобится. Я тебе один раз не откажу.
***
Северцев приехал через два дня.
Приехал на том же «виллисе», с той же примотанной ниткой дужкой очков, только сам стал ещё худее и загорел до черноты.
Батальон в те дни стоял во втором эшелоне - редкий случай, двое суток отдыха, и половина людей эти двое суток спала, а вторая половина мылась.
Он вылез из машины, оглядел расположение и первым делом спросил не про меня.
Это, кстати, было очень на него похоже, и я потом много раз замечал: Северцев никогда не начинал с главного.
Он начинал с того, что имело меньшую значимость, а затем шел по нарастанию.
- Где старшина Панкратов?
Панкратова привели.
Он пришёл в чистой гимнастёрке - единственный раз за всё лето, когда я видел его в такой, - и держался так, будто его вызвали к начальству за провинность.
Северцев пожал ему руку и минут пять расспрашивал про карьер - сколько человек прошло, сколько часов на человека, что получается лучше, что хуже. Записывал в блокнот, и старшина, глядя на это, постепенно оттаивал и к концу разговора уже сам предлагал, что бы он поменял на полосе.
И только потом повернулся ко мне.
- Ковалёв. Отойдём.
Мы отошли к берёзам.
По дороге он спросил:
- Как отделение?
- Восемь человек. Один погиб девятого, один в санбате.
- Соловьёв?
Я остановился.
- Откуда вы знаете?
- Из донесения, - ответил Северцев. - Я их читаю, Ковалёв. Все, что приходят по инженерным частям армии. Это, между нами, самое тяжёлое, что есть в моей работе, и я это никому не передоверяю.
Он поглядел на меня.
- Соловьёв Григорий Матвеевич, тысяча девятьсот двадцать пятого года. Погиб при проделывании прохода в собственном минном поле.
- Так точно.
- В донесении написано: «при выполнении боевой задачи».
- Так точно.
- А в вашей докладной, на седьмой странице, написано иначе.
Я молчал.
Северцев остановился, снял очки и стал их протирать - верный признак, что сейчас скажет неприятное.
- Ковалёв, я эту страницу читал четыре раза, - произнес он. - И я вам скажу, что я про неё думаю, а вы можете не соглашаться.
- Слушаю.
- Вы написали её не для дела. Вы её написали, чтоб себя наказать.
- Мне это уже говорили.
- И правильно говорили, - он надел очки. - А теперь слушайте, что я скажу дальше. Наказали вы себя или нет - мне неинтересно. А страницу я оставил.
- Почему?
- Потому что она единственная в вашей бумаге, где написано, как это бывает на самом деле, - сказал Северцев. - Всё остальное - про то, как надо. А эта - про то, как выходит.
Он пошёл дальше.
- Из-за неё, между прочим, всё и напечатали, - прибавил он через плечо. - Начальник инженерных войск прочёл шестую и седьмую и сказал: вот это писал не штабной.
Он расстегнул планшет и достал брошюрку.
Тонкую, серую, отпечатанную типографским способом, страниц на двадцать, скреплённую двумя скобками.
Я взял.
На обложке было напечатано:
«УКАЗАНИЯ
по организации и производству минно-взрывных работ
в инженерных частях армии»
И ниже, мелко: «Издание инженерного отдела. Июль 1943 г.»
Я открыл.
Первый раздел назывался «Общие положения». Второй - «Раздельный метод производства работ».
Я стал читать.
«Сущность раздельного метода состоит в том, что каждый номер расчёта выполняет одну операцию и не выполняет других».
Перевернул страницу.
«Обоснование. При выполнении всех операций каждым бойцом число опасных действий равно произведению числа бойцов на число мин. При раздельном методе число опасных действий равно числу мин».
Я стоял в березняке и читал собственные слова, переписанные казённым языком и напечатанные типографским шрифтом.
Шестая страница была на месте.
Та самая, которую Крутов советовал убрать. Её не тронули.
Дальше шёл раздел про формуляр. С привязкой к двум постоянным ориентирам, с промером в шагах, с обязательной сдачей копии в штаб части - не взводному.
Потом - про обучение. С учебным полем, с указанием, что оно оборудуется силами части, и с нормой: не менее тридцати часов на одного бойца.
Тридцать шесть я диктовал. Округлили в меньшую сторону.
А в конце было приложение.
Таблица.
Две колонки. Слева - «подразделение, работающее раздельным методом». Справа - «подразделения, работающие обычным порядком». Внизу подчёркнутая строка: количество установленных мин на одного выбывшего из строя.
Две тысячи четыреста и сто девяносто.
Мишкины цифры. Мишкина черта. Мишкина строчка.
Я перечитал приложение три раза.
И на третий заметил то, чего не заметил сразу: под таблицей стояла сноска, набранная мелким шрифтом.
«Данные приводятся по учёту, который велся в подразделении с 21 июня по 11 июля 1943 г.»
Не «по данным отдела». Не «по донесениям».