Страница 61 из 68
«По учёту, который велся в подразделении».
Северцев всё-таки протащил Мишку в текст - не фамилией, а восемью словами, из которых любой понимающий человек вычитает, что таблицу составили не в штабе.
Я закрыл брошюру.
И только тогда посмотрел на обложку внимательно.
Фамилий там не было.
Никаких. Ни моей, ни Крутова, ни Северцева, ни Прохорова.
- Ковалёв, - обронил Северцев.
- Я.
- Я вам сейчас объясню, и вы, пожалуйста, дослушайте до конца, не перебивая.
- Слушаю.
Он снял очки и стал их протирать подолом.
- Указания не могут быть подписаны красноармейцем. И командиром отделения не могут. И сержантом. Это документ инженерного отдела армии, он выходит от отдела, и точка. Так устроено, и не мной устроено.
- Понимаю.
- Не понимаете, - он надел очки. - Я предлагал. Я предлагал вписать вас хотя бы в преамбулу - «по опыту работы такого-то подразделения», без фамилии, только номер части.
- И чем кончилось?
- Отказали, и отказали быстро.
- Почему?
- Потому что тогда возникает вопрос: а почему опыт отдельного подразделения обобщает армия, а не его собственный батальон? - Северцев сунул руки в карманы. - А следом второй вопрос: а чем занимался батальон? А следом третий: а куда глядел командир батальона?
- И вся эта история кончается разбирательством с майором Зотовым.
- Ровно так, - подтвердил капитан. - А не указаниями.
Я поглядел на серую обложку.
- Ровно то, чего он боялся.
- Ровно то, - Северцев помолчал. - Он не трус, ваш комбат. Он просто знает механику лучше вас обоих.
Мы постояли.
- Вы обижены? - спросил он.
Я подумал.
Честно подумал - не для ответа, а по-настоящему, потому что вопрос был хороший.
- Товарищ капитан. Сколько экземпляров?
Северцев поднял брови.
- Что?
- Тираж какой? И куда разослали?
Он поглядел на меня, и что-то в его лице изменилось.
- Шестьсот, - ответил он. - По всем инженерным частям армии, до отдельного батальона включительно. По одному экземпляру на роту.
- По одному на роту, - повторил я. - А в соседние армии пойдёт?
- Уже пошло. Начальник инженерных войск фронта затребовал двадцать штук в понедельник.
Я кивнул.
- Тогда всё в порядке.
Северцев молчал секунд десять.
- Ковалёв, - выговорил он наконец. - Вы странный человек.
- Мне говорили.
- Я, знаете, ожидал другого разговора. Я к нему всю дорогу готовился и даже слова подбирал.
- Товарищ капитан, - честно произнес я. - Ежели бы на обложке стояла моя фамилия, брошюрку прочитали бы двое: вы и Крутов. А так её прочтут шестьсот ротных.
Он вдруг рассмеялся - коротко, с явным облегчением.
- Точно, - согласился он. - Держите вторую.
Он достал из планшета ещё один экземпляр.
- Эта лично вам. И, между нами, я в отделе взял себе третью, надписал и спрятал.
- Что надписали?
- Не скажу, - отрезал Северцев. - Может, после войны покажу, ежели встретимся.
- А ежели не встретимся?
- Тогда её найдут у меня в вещах и не поймут, к чему это.
***
Брошюру я в тот же день показал отделению.
Собрал всех за землянкой, положил её на ящик и велел читать вслух - по очереди, по разделу на человека.
Читал Прохоров, потому что читал он лучше всех.
Ливенские слушали, разинув рты. Прокудин слушал, шевеля губами. Тагир слушал неподвижно.
На третьем разделе Фрол не выдержал.
- Товарищ командир отделения, дык это ж... Товарищ командир отделения, дык это ж наше!
- Наше и есть.
- Дык вот же, слово в слово! «Номер первый производит отрывку лунок и других операций не выполняет»! Это ж вы про Гаврилыча писали!
- Про Гаврилыча.
Фрол уставился на брошюру.
- И это в армию разослали?
- В армию.
- И в других батальонах теперь так будут?
- Будут.
Он помолчал, соображая, и вдруг спросил:
- А они знают, чьё это?
Наступила тишина.
- Не знают, - честно ответил я.
- Как это не знают? - не понял Кузьма. - Тут же написано должно быть!
- Тут не написано.
Прокудин отложил брошюру и поглядел на меня.
- Товарищ командир отделения. А вам за это чего?
- Ничего, Иван Гаврилыч. Ни строчки, ни фамилии, ни номера части.
Печник помолчал.
- Не по-божески, - заключил он.
- Иван Гаврилыч.
- Дык не по-божески же! - он развёл руками. - Вы четыре ночи диктовали, Мишка четыре ночи писал, три раза переписывал. А тут ни строчки.
Я взял брошюру и открыл на приложении.
- Гаврилыч, гляди сюда.
- Ну?
- Тут написано: две тысячи четыреста и сто девяносто.
- Ну?
- А теперь считай, - велел я. - Шестьсот экземпляров. По одному на роту. В роте, положим, сто человек. Сколько выходит?
Прокудин зашевелил губами.
- Шестьдесят тыщ, - выговорил он наконец.
- А теперь дели шестьдесят тысяч на сто девяносто.
Он опять зашевелил губами, сбился, начал сначала.
- Не сочту.
- И я не сочту, - обронил я. - А Мишка сочтёт.
Прохоров уже писал на клочке.
- Триста пятнадцать, - доложил он через полминуты. - С копейками. Только это неправильно считать, товарищ командир отделения.
- Почему?
- Дык не все ж по книжке работать станут. Половина её вообще не откроет.
- Ну положим, половина.
Прохоров опять зашевелил карандашом.
- Тогда сто пятьдесят семь, - обронил он. - И то много.
Я закрыл брошюру.
- Вот, Иван Гаврилыч. Ежели по этой книжечке будут работать - то за одно лето триста человек не убьётся. И им всем будет всё равно, чья там фамилия.
Прокудин долго молчал.
Потом взял брошюру в руки, повертел её и вдруг положил обратно очень бережно, как кладут на место чужое.
- Дозвольте? - попросил он.
- Что?
- Дозвольте я её себе на ночь возьму. Я её ещё раз почитаю, медленно.
Он читал её три ночи.
Читал при огарке, шевеля губами, и на четвёртую пришёл ко мне с брошюрой и с исписанным клочком бумаги.
- Товарищ командир отделения. Я тут вопросов набрал.
- Каких?
- Разных, - он развернул клочок. - Вот первый. Тут написано: номер третий засыпает и уплотняет грунт. А как уплотнять?
- Ладонью.
- Дык тут не написано, что ладонью! Тут написано «уплотняет». А ежели человек ногой станет?
Я взял брошюру.
Он был прав. Про ладонь там не было ни слова - я это диктовал как само собой разумеющееся, а Мишка записал как я сказал.
- Дальше, - велел я.