Возвратившиеся со звезд

Глава 3. Новый мир

Она проснулась от солнца.

Не от света — от тепла. Лучи легли на лицо, и тепло было таким настойчивым, таким требовательным, что сопротивляться не имело смысла. Юнона открыла глаза. Окно, зашторенное лишь наполовину, впускало утро — яркое, золотое, не похожее на искусственный рассвет Модуля. Где-то за деревьями кричала птица — не тревожно, а деловито, как будто у неё были планы на день.

Она полежала минуту, привыкая. Комната не исчезла за ночь. Поместье не оказалось сном. Покрывало под пальцами было всё таким же гладким, а запах — теперь, в свете дня, — пополнился нотой нагретого дерева и ещё чем-то съестным, что тянуло снизу, из кухни.

Она встала. Тело слушалось лучше, чем вчера. Уже не ватное. Уже почти своё.

В шкафу нашлась одежда — простая, но добротная. Тёмные брюки, светлая рубашка, мягкая безрукавка. Никаких гербов. Она оценила. Кто-то продумал это.

Ванная встретила её теплом пола и запахом травяного мыла. Она умылась, почистила зубы, посмотрела в зеркало. Из глубины стекла на неё смотрела девушка с тёмными волосами и бледной кожей. Уже не чужая. Ещё не своя. Но что-то в лице изменилось за ночь — может, тень сна, который она почти не помнила, но чьё эхо ещё звенело где-то под сердцем.

Она пригладила волосы, заплела их в низкий хвост и вышла.

Коридор встретил её солнцем из высоких окон и запахом свежего хлеба. Она спустилась по лестнице, ведя ладонью по перилам, — дерево было гладким, тёплым, отполированным не лаком, а прикосновениями многих рук. Дом жил. Дом дышал.

Голоса она услышала ещё до того, как вошла в столовую.

— ...а я говорю, он сам виноват. Не надо было дразнить дракона!

— Он не дразнил, он просто стоял близко.

— Близко — это уже дразнить. Драконы не любят, когда близко.

Первый голос был звонким, мальчишеским, с той особенной уверенностью, какая бывает только у шестилеток. Второй — младше, мягче, с лёгкой обидой в интонации.

Она вошла.

Столовая была залита утренним солнцем. Длинный стол из тёмного дерева, накрытый на несколько персон. У окна — двое мальчиков. Тот, что постарше, стоял, скрестив руки, и вид у него был победительный. Светлые волосы — в отца, — падали на лоб. Младший сидел на стуле, болтая короткими ногами, и смотрел на старшего с некоторым сомнением. Рыжеватые кудри — явно наследство поколений рыжих гномов — торчали в разные стороны.

Рядом с ними стоял Юпитер. При виде Юноны он выпрямился и чуть заметно улыбнулся.

— Доброе утро.

— Доброе.

Мальчики обернулись. Старший оценил её быстрым, цепким взглядом вертикальных зрачков — явно прикидывал, заслуживает ли новый человек внимания. Младший уставился с открытым любопытством, без всякой оценки.

— Это она? — спросил старший у Юпитера.

— Она. Знакомьтесь. Юнона, это Влер, сын моих друзей Денницы и Векса.

— Я знаю, — сказал Влер и шагнул вперёд. — Вы та выжившая. Про вас все говорят.

Юнона чуть приподняла бровь.

— Что именно говорят?

— Что вы спали триста тысяч лет. Это правда?

— Правда.

Влер помолчал, перерабатывая информацию. Потом кивнул — с уважением.

— Круто. Я тоже однажды проспал целый день, но триста тысяч — это сильно.

Юпитер фыркнул. Младший мальчик сполз со стула и подошёл ближе. Он был смешной — круглощёкий, с конопушками на носу и упрямой рыжей чёлкой, которую явно давно не стригли.

— А я Сатурн, — сообщил он, глядя на неё снизу вверх. — Мне четыре. А вам сколько?

— Очень много, — сказала Юнона честно.

— Триста тысяч и четыре?

— Примерно.

Сатурн задумался. Потом улыбнулся — широко, открыто.

— Значит, вы самая старшая. Старше прапрадедушки. Это хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что прапрадедушка всегда говорит, что старших надо слушаться. А теперь вы самая старшая. Значит, все должны слушаться вас.

Влер закатил глаза с видом человека, который в свои шесть лет уже постиг тщету бытия.

— Это не так работает.

— Это так работает, — возразил Сатурн с непоколебимой уверенностью. — Прапрадедушка сказал.

— Прапрадедушка не имел в виду...

— Имел.

Юнона поймала взгляд Юпитера. Он смотрел на неё с тёплой, чуть виноватой улыбкой — мол, вот такая у нас семья. Она не нашлась, что ответить. Но что-то в груди отпустило. Дети не боялись её. Не разглядывали как диковину. Они спорили о драконах и о том, кто кого должен слушаться, и ей в этом споре нашлось место — почётное, хотя и не совсем заслуженное.

— Доброе утро, Юнона.

Голос был женским. Она обернулась.

В дверях столовой стояла женщина, и при виде неё все трое — Юпитер, Влер, Сатурн — как-то незаметно выпрямились. Не от страха. От уважения, смешанного с любовью.

Мира Валькор была невысокой. Движения её были плавными, но не медлительными — скорее экономными, как у человека, который давно научился не тратить силы на лишнее. Светлые волосы собраны в простой узел. Одежда — домашняя, спокойных оттенков. Лицо — без возраста, но с печатью прожитого. Глаза — тёплые и очень внимательные.

Она подошла к Юноне и остановилась в шаге — ровно на том расстоянии, которое не нарушало границ, но давало понять: она здесь, она рядом, она видит.

— Я Мира, — сказала она. — Мать Меркурия и Юпитера. Бабушка этого рыжего недоразумения. — Она кивнула на Сатурна, и в её голосе мелькнула улыбка. — Рада, что ты решила у нас погостить.

— Спасибо, — сказала Юнона. И вдруг поняла, что не знает, как обращаться к этой женщине. Леди? Госпожа? Герцогиня?

Мира, кажется, уловила её замешательство.

— Можно просто Мира. Без титулов. Здесь дом, а не двор.

— Хорошо. Мира.

— Ты спала хорошо? Постель удобная?

— Да. Спасибо. Всё... очень удобное.

Мира кивнула. Она не стала задавать лишних вопросов — не спросила про сон, про слёзы, про то, как чувствует себя человек после трёхсоттысячелетнего сна. Вместо этого она обернулась к мальчикам:

— Влер, Сатурн, вы закончили завтракать?

— Я ещё нет, — сообщил Сатурн.

— Ты съел только булку, — заметил Влер.

— Булка — это завтрак.

— Булка — это не завтрак. Это преступление против завтрака.

Мира переглянулась с Юпитером. Тот пожал плечами — мол, я тут бессилен.

— Сатурн, ты получишь ещё одну булку, если сначала съешь кашу, — сказала Мира тоном, не допускавшим возражений.

Сатурн вздохнул с трагизмом, достойным античной драмы, и поплёлся к столу.

— А где дед? — спросил Юпитер.