Возвратившиеся со звезд

— Сейчас будет, — ответила Мира. — Он хотел выйти к завтраку. Сказал, что хочет увидеть нашу гостью.

— Он знает? — спросила Юнона.

— Он знает всё, что происходит в этом доме. Ему девяносто восемь, но технологии последних лет немного... омолодили его. Он всё ещё стар, но уже не так, как раньше. И характер остался прежним.

— А какой у него характер?

Юпитер усмехнулся.

— Увидишь.

Дверь отворилась, и в столовую вошёл старик.

Де Лори действительно выглядел как человек, с которым время заключило временное перемирие. Спина прямая, но не напряжённая. Плечи — не широкие, но и не сгорбленные. Лицо в морщинах, но глаза — ясные, живые, с той особой искоркой, которая не гаснет даже в самом почтенном возрасте. Он опирался на трость, но без натуги — скорее по привычке, чем по необходимости.

Одежда на нём была простая: светлая рубашка, жилет, брюки. Единственным украшением служил перстень на указательном пальце — старый, потускневший, явно фамильная вещь.

Он остановился в дверях и посмотрел на Юнону. Взгляд был долгим — не разглядывающим, а читающим. Так смотрят на старую книгу, которую давно искал.

— Значит, вот ты какая, — произнёс он. Голос был скрипучим, но не слабым. — Выжившая Первой Волны.

— Да, — сказала Юнона. Она не знала, как отвечать этому человеку. Этикет молчал. Память молчала. Оставалась только прямота. — А вы — Де Лори. Прадед Юпитера.

— Прадед, прапрадед, — он махнул рукой. — В моём возрасте титулы теряют смысл. Можешь звать меня просто Де Лори. Или ректор. Я отзываюсь на оба.

Он подошёл ближе. Остановился. Посмотрел ей в лицо — снизу вверх, потому что был ниже её на полголовы, — и вдруг улыбнулся. Улыбка была неожиданной: тёплой, почти мальчишеской.

— Ты похожа на них, — сказал он.

— На кого?

— На колонистов. Я видел записи. Хроники Первой Волны, которые сохранились в ядре. У тебя их черты. Не внешние — что-то в том, как ты стоишь. Как смотришь. Как будто ты всё ещё там, среди них.

Юнона промолчала. Слова застряли в горле. Она не знала, как объяснить, что она не помнит их лиц — только тени, только голоса, только тепло. Но то, что сказал Де Лори, отозвалось в ней глубже, чем ей хотелось бы.

Он, кажется, понял. Потому что больше ничего не сказал — просто взял её ладонь в свою, сухую и тёплую, и легонько сжал.

— Добро пожаловать за стол, дитя. Здесь кормят хорошо.

Завтрак был шумным.

Столовая наполнилась движением: Гаррак принёс блюдо с выпечкой, Мира разливала чай, Сатурн с Влером спорили о том, кто из них быстрее добежит до конюшни, а Юпитер сидел напротив Юноны и тихо комментировал происходящее.

— Сатурн считает себя главным драконоведом поместья, — сказал он. — Влер с ним не согласен. Этот спор длится уже полгода.

— Кто из них прав?

— Никто. Но это неважно. Главное — процесс.

Она взяла булку — тёплую, мягкую, с хрустящей корочкой. Откусила. Вкус был настоящим. Не синтезированным, не восстановленным из порошка. Настоящим.

— Вкусно? — спросила Мира.

— Очень.

— Это печёт наш повар. Он гном. Гномы вообще отлично пекут.

— У вас тут все расы? — заметила Юнона. — Люди, орки, гномы, может ещё какие...

— И драконы с эльфами — добавил Сатурн с набитым ртом.

— Сатурн, не говори с полным ртом, — сказала Мира.

Сатурн прожевал и продолжил, как ни в чём не бывало:

— И драконы. Их шесть. Но сейчас здесь только два — тёмно-зелёный и бронзовый. Остальные с родителями.

— С родителями? — переспросила Юнона.

— Ну да. У каждого дракона есть всадник. Синий с папой, он Меркурий, золотой с мамой, она Бронза, тёмно-серый с дядей Вексом, серебристый с тётей Денницей. А тёмно-зелёный и бронзовый — они здесь, потому что их всадники ушли в центральные миры. Драконы их ждут.

— Они вернутся?

Сатурн пожал плечами. Влер ответил за него — тише, без обычной своей самоуверенности:

— Драконы считают, что да. Они ждут. Драконы вообще умеют ждать.

Юнона посмотрела в окно. За стеклом, над рощей, небо было чистым. Драконов не было видно — наверное, улетели к горам или к озеру. Но она знала, что они вернутся к вечеру. Как вчера. Как всегда.

— Можно мне посмотреть на них? — спросила она. — Ближе.

Юпитер и Мира переглянулись.

— Конечно, — сказала Мира. — После завтрака. Юпитер проводит.

— Я сам провожу! — тут же вклинился Сатурн. — Я знаю дорогу!

— Ты знаешь дорогу, но драконы тебя не всегда слушаются, — заметил Влер.

— Меня все слушаются! Я Сатурн Валькор!

— Ты Сатурн Валькор, которому четыре года, — уточнил Юпитер. — Пойдём вместе.

Сатурн открыл рот, чтобы возразить, но поймал взгляд Миры и закрыл. В альянсе бабушки и дяди он явно не видел шансов на победу.

После завтрака Де Лори, кряхтя, поднялся из-за стола.

— Пожалуй, я немного посижу в саду, — сказал он. — Утреннее солнце полезно для старых костей. Юнона, если захочешь поговорить о прошлом — о том, что помнишь, или о том, что не помнишь, — я буду там. Я не учёный и не психолог. Просто старик, который много видел. Иногда это помогает.

Она кивнула.

— Спасибо. Может быть, позже.

— Не торопись. У нас теперь много времени.

Он вышел. Мира проводила его взглядом и повернулась к Юноне.

— Он хороший человек. Странный, но хороший. Если захочешь — поговори с ним. Он умеет слушать.

— Я учту.

Мира улыбнулась и принялась собирать посуду. Юпитер поднялся и кивнул Юноне в сторону двери.

— Пойдём. Покажу тебе драконов. Или, точнее, драконам покажу тебя. Они, знаешь ли, тоже любопытные.

Они вышли из поместья. Утро разгорелось в полную силу — солнце стояло уже высоко, но жара ещё не наступила. Воздух пах травой и водой. Дорожка вела через сад к просторному загону, огороженному невысокой каменной стеной.

Драконы лежали на траве.

Тёмно-зелёный — массивный, бронированный — полуприкрыл глаза и грел бока. Его чешуя вблизи казалась не гладкой, а шероховатой, как старая кора. Бронзовый сидел чуть поодаль, вытянув шею, и смотрел прямо на приближающихся людей. Его глаза были яркими, янтарными, с вертикальным зрачком. В них читался ум — не животный, а совсем иной. Древний.

— Это дракон Грома, — сказал Юпитер, кивая на зелёного. — А это бронзовый. Его всадница — Астра. Они ушли, но они ждут.

Бронзовый склонил голову набок, разглядывая Юнону. Она остановилась у стены. Сердце забилось быстрее — не от страха, а от ощущения, что на неё смотрит не зверь, а кто-то, кто понимает больше, чем говорит.