Возвратившиеся со звезд

— Ванная комната — дверь слева, — сказал Юпитер. — Одежда — в шкафу. Если что-то понадобится — браслет. Я на связи.

— Это... — она запнулась. — Это слишком.

— Это герцогский дом, Юнона. Ты — пятый гражданин галактики. Привыкай.

Она прошла внутрь. Остановилась посреди комнаты. Повернулась к окну. Роща серебрилась в послеполуденном свете. Где-то далеко, за деревьями, угадывалась полоска воды.

Юпитер стоял в дверях, не решаясь войти.

— Я понимаю, что всё чужое, — сказал он. — Но мы постараемся, чтобы тебе было спокойно.

— Мне не нужно спокойно. Мне нужно понять.

— Поймёшь. Не за один день.

Он шагнул назад, собираясь уйти.

— Юпитер.

— Да?

— Спасибо за драконов.

Он улыбнулся — впервые за всё время не сдержанно, а по-настоящему.

— У нас их ещё увидишь. Они возвращаются к вечеру.

Дверь закрылась. Юнона осталась одна.

Она постояла минуту, глядя в окно. Потом села на кровать. Матрас прогнулся под ней — мягче, чем она ожидала. Она провела ладонью по покрывалу. Ткань была гладкой. Дорогой. Настоящей.

Она подумала: вот так. Вот так люди живут. Не в капсулах. Не во сне. А в комнатах с камином и цветами. С драконами за окном.

Она закрыла глаза. За дверью было тихо. За окном — ветер.

Впервые за триста тысяч лет она была дома. Не у себя. Но дома.

Юнона не заметила, как уснула.

Просто в какой-то момент сумерки за окном сгустились, светильник у кровати сам собой притух до тёплого янтарного свечения, а подушка перестала быть чужой. Тело, всё ещё непослушное после пробуждения, приняло горизонталь с благодарностью, на которую разум не давал согласия. Юнона даже не переоделась — только скинула обувь и легла поверх покрывала, поджав ноги.

День был слишком длинным. Триста тысяч лет — а потом ещё и этот день.

Мысли путались, теряли очертания. Она ещё успела подумать: интересно, здесь бывают сны? — и провалилась.

Сначала была чернота.

Не пустая — живая. Она дышала, двигалась, переливалась алыми и синими прожилками, как стенки закрытых век, когда на них падает свет. Юнона висела в этой черноте и не чувствовала тела. Только сознание — лёгкое, почти невесомое — медленно плыло вперёд, подхваченное течением, которого не могло быть в вакууме.

Потом чернота пошла рябью. Проступили очертания — сначала смутные, как отражение в мутной воде. Коридор. Стены, обитые чем-то мягким. Потолок с полосами тусклого освещения. Пол под ногами слегка вибрировал — не от шагов, а от работы двигателей где-то глубоко в недрах корабля.

Она шла по коридору.

Ноги были длиннее, чем она привыкла. Руки — уже. Подростковые. Она посмотрела на них — и узнала их. Эти руки были её. Не те, что сейчас, — моложе, тоньше. Она провела ладонью по стене. Материал был тёплым и чуть шероховатым на ощупь. И знакомым. Безумно, до боли знакомым.

Стены заговорили.

Вернее — стена. Одна панель мигнула и выдала проекцию: худощавый мужчина в простой одежде колониста стоял, скрестив руки, и смотрел на неё с улыбкой. Его лица она не помнила. Но голос — голос отозвался где-то под сердцем, раньше, чем мозг успел опознать слова.

— Опять не спишь?

Она — та, подросток в коридоре, — усмехнулась.

— А ты опять следишь?

— Я не слежу. Я присматриваю. Есть разница.

— Какая?

— Слежка подразумевает недоверие. Присмотр — заботу.

Голос был тёплым, с лёгкой хрипотцой, и в нём звенело что-то, чего она не могла назвать. Нежность? Нет, не совсем. Скорее — привычка заботиться. Так говорят с теми, кого знаешь с рождения.

Она хотела ответить, но коридор поплыл. Изображение сменилось — как будто кто-то перемотал запись.

Она стояла в большом зале с куполообразным потолком. Вокруг были люди — мужчины и женщины в такой же простой одежде, без знаков различия. Они смотрели на голограмму, висевшую в центре зала, — карту звёздного сектора. Маршрут был проложен через несколько систем, и на каждой горел зелёный маркер. Кроме последней. Последняя пульсировала янтарным — не опасность, но неизвестность.

— Следующий прыжок через четырнадцать часов. — Это был другой голос, женский, спокойный. — Всем отдыхать.

Люди расходились. Кто-то касался её плеча — легко, по пути. Кто-то улыбался. Она чувствовала их тепло, даже сквозь сон. Чувствовала запах — не стерильный, как на Модуле, а живой: немного металла, немного ткани, немного чего-то съестного из дальнего отсека. Чувствовала вибрацию палубы — ровную, успокаивающую, как сердцебиение спящего великана.

Она была дома. Не в поместье, не на Модуле. Здесь. В этом корабле, среди этих людей.

Картинка снова сменилась.

Она сидела у иллюминатора, поджав колени к подбородку. За стеклом — или не стеклом, а чем-то прозрачным, но прочнее, — висела россыпь звёзд. Незнакомых. Или знакомых? Она не могла понять. Во сне созвездия складывались в узоры, которые казались правильными, единственно верными. Она знала их. Знала, как называется каждая звезда. Знала, какая планета у какой. Знала — и не могла вспомнить.

— Ты опять здесь, — проговорил голос. Тот самый. С хрипотцой.

— А где мне ещё быть? — ответила она, не оборачиваясь.

— Спать, например.

— Я не хочу спать. Я хочу смотреть.

— На что?

— На звёзды. Они... — она запнулась, подбирая слово. — Они обещают.

— Что?

— Что там будет. Когда долетим.

Пауза. Потом голос, мягче прежнего:

— Там будет всё. Я обещаю.

Коридор. Снова коридор. Но теперь другой — темнее, тревожнее. Освещение не ровное, а рваное, панели мигают. Вибрация пола изменилась: она не успокаивает, она бьёт по ногам, отдаётся в зубах. Где-то далеко — или близко? — звучит сирена. Низкая, утробная. Ей не место на корабле. Ей вообще не место в этом сне.

Она бежит. Ноги длиннее — теперь она почти взрослая, — но бежать трудно. Пол уходит из-под ног, коридор наклоняется. Стены стонут. Нет — не стены. Голос. Тот самый голос, но теперь он не в проекции. Он везде — в переборках, в воздухе, в её голове.

— Прости. Прости. Я не успеваю. Я не могу. Я...

Она хочет ответить, но не может. Рот открывается, а звука нет. Вокруг — крики. Не голос. Другие. Люди кричат где-то за переборками, и их крики обрываются один за другим, как свечи на ветру.

Сквозь крики — голос. Спокойный. Почти ласковый. Но в нём звенит напряжение, как в струне, натянутой до предела.

— Не бойся. Ты не умрёшь. Я спрячу тебя. Ты будешь спать. Долго. Очень долго. Но я приду за тобой. Обещаю. Спи. Спи...

Вспышка.