Страница 44 из 51
— Группа быстрого реагирования, — повторил Сайлас. — Вы говорите о солдатах.
— Я говорю о специалистах, которые смогут действовать в экстремальных условиях. Если хотите — назовите их солдатами. Мне всё равно.
— Они не должны знать, — произнёс он наконец. — Валькоры. Юпитер. Сама Юнона. Если они узнают, что мы готовим операцию против неё...
— Это не операция против неё, — перебил Зигрод. — Это операция по защите реальности. Разницу понимаете?
— Понимаю. Но они — нет. Для них любое вмешательство будет атакой на ту, кого они любят.
— Тогда сделайте так, чтобы они не узнали. Вы — командующий миротворцами. У вас есть ресурсы. У вас есть люди. Используйте их.
Сайлас выдохнул. Это был не вздох облегчения. Это был вздох человека, который только что переступил черту и знает, что обратной дороги нет.
— Я свяжусь с вами через час, — сказал он. — К тому времени у меня будет список людей, которым я могу доверять. И план размещения датчиков. Действуем тихо. Без лишнего шума. Никто не должен знать.
— Кроме нас.
— Кроме нас.
Зигрод кивнул. Его лицо на голограмме было бледным, но в глазах горел холодный, почти лихорадочный огонь. Огонь учёного, который видит эксперимент всей своей жизни — и не знает, спасёт он мир или уничтожит.
— Командир Кир, — произнёс он, когда Сайлас уже собирался отключиться.
— Да?
— То, что она сделала сегодня, — это прекрасно. Я знаю. Я видел записи. Мел, некроны, трава на мёртвой земле. Это чудо. Но чудеса опасны. Особенно те, которые не контролируются.
Сайлас ничего не ответил. Он отключил связь и остался сидеть в темноте, глядя на погасший экран. Где-то далеко, на ожившей Земле, девушка по имени Юнона держала за руку человека, которого любила. А где-то в недрах Стандартного Модуля, учёный по имени Зигрод готовил инструменты, чтобы поставить под контроль чудо.
И никто из них не знал, чем это кончится.
В столовой горел свет — мягкий, янтарный, от старых ламп, которые Мира когда-то привезла с Авроры. Они не были частью дворцовой роскоши — просто тёплые, живые, с бронзовыми абажурами, которые едва заметно дрожали, когда кто-то проходил мимо.
Стол накрыли на пятерых.
Мира сидела во главе — не потому, что так требовал этикет, а потому, что отсюда было видно всех. Марс сел напротив неё, на другом конце длинного стола. Он редко бывал дома в последние месяцы, и каждый раз, вернувшись, садился на одно и то же место. Не спрашивал. Просто садился. Юпитер и Юнона устроились сбоку, плечом к плечу, и их стулья стояли чуть ближе друг к другу, чем требовали приличия.
Сатурн сидел рядом с дедом. Перед ним стояла тарелка с нетронутым ужином и стакан воды, в котором медленно таяли кубики льда.
Ели молча.
Не потому, что нечего было сказать. Слов было слишком много, и все они — о Земле, о Юноне, о вихре, о некронах, о том, что будет завтра, — стояли в горле, как ком, который не проглотить. Поэтому молчали. Стук приборов о тарелки был единственным разговором.
Сатурн протянул руку к стакану — не чтобы попить, а чтобы выудить кубик льда. Он делал это медленно, стараясь не шуметь, но лёд всё равно хрустнул, когда он сжал его в ладони. Потом сунул в рот и начал сосредоточенно разгрызать. Хруст. Ещё хруст. В тишине столовой этот звук казался оглушительным.
Мира покосилась на внука.
— Сатурн, — сказала она тихо.
— Я тихо, — ответил он с набитым ртом и замер, как пойманный за хвост зверёк.
Марс усмехнулся — едва заметно, одними уголками губ. Потянулся к своему стакану, отпил воды. Поставил. Тишина снова сгустилась, но теперь в ней не было напряжения. Просто люди ели. Просто дышал дом. Просто за окнами темнел сад, и драконы укладывались на ночлег.
Марс заговорил негромко, без вступления:
— Завтра я свяжусь с советником. — Он не сказал «с Прином Логом», не сказал «с ОЧ». Просто «с советником», будто речь шла о соседе, с которым нужно уладить хозяйственный спор. — У него есть доступ к архивам Первой Волны. Полный. Я потребую, чтобы он вскрыл их для нас. Всё, что касается проекта, ядра, экспериментов. Он больше не будет прятать данные за паролями Совета.
Мира подняла бровь, но промолчала.
— Я привлеку наших учёных, — продолжил Марс. — Тех, кто работал с Денницей на раскопках. Тех, кто изучал ядро на Эйте. Мы разберём всё, что они скрывали триста тысяч лет. Без их разрешения. Без их протоколов.
Юпитер отложил вилку.
— Думаешь, он согласится?
— Он на нашей орбите. На нашем Модуле. С нашими пушками, которые смотрят ему в иллюминатор. — Марс пожал плечами. — Согласится.
Сатурн снова хрустнул льдом. На этот раз никто не сделал ему замечания.
— А пока... — Марс обвёл взглядом стол: Миру, которая смотрела на него с тихим пониманием; Юпитера, чьё лицо всё ещё хранило следы порезов от вихря; Юнону, бледную, уставшую, но спокойную; Сатурна, который уже выуживал из стакана второй кубик. — А пока мы просто будем жить. Завтра после завтрака вы летите на Академию.
Мира чуть улыбнулась. Юпитер выдохнул — словно всё это время держал воздух в лёгких. Юнона подняла глаза от тарелки и встретилась взглядом с Марсом.
— Ты серьёзно? — спросила она тихо. — Просто... жить?
— Просто жить. — Он кивнул. — Это самое трудное. Труднее, чем воевать. Труднее, чем оживлять планеты. Просто жить — и верить, что завтра будет таким же, как сегодня.
Она опустила взгляд. Её пальцы нашли под столом руку Юпитера и сжали.
Сатурн, покончив со вторым кубиком, обвёл взрослых взглядом и громким шёпотом спросил:
— А можно мне ещё льда?
Мира вздохнула. Марс рассмеялся — негромко, но искренне. Юпитер покачал головой. Юнона, сама того не ожидая, улыбнулась.
— Можно, — сказала Мира. — Но потом доешь ужин.
— Доешь ужин, — эхом повторил Сатурн и потянулся к стакану.
За окнами темнело. Ветер шевелил кроны серебристых деревьев. Где-то в загоне бронзовый дракон издал низкий утробный звук — не тревожный, а сонный, умиротворённый. Поместье засыпало. И впервые за долгое время в его стенах звучал не шум подготовки к войне, а простые, тихие, живые звуки: стук посуды, хруст льда, негромкие голоса. Жизнь продолжалась.