Возвратившиеся со звезд

Глава 12. День независимости

Солнце садилось за серебристые кроны, и сад поместья Валькоров тонул в золотисто-розовом сиянии. Дорожка, выложенная светлым камнем, вилась между деревьями, спускалась к ручью и терялась в густой траве, которая в этот час казалась почти сиреневой. Где-то у ограды загона драконы укладывались на ночлег — тёмно-зелёный уже лежал, положив тяжёлую голову на лапы, а бронзовый всё ещё стоял, глядя на закат, и его чешуя горела, как полированная медь в лучах уходящего солнца.

Юпитер и Юнона шли по дорожке рука об руку.

Завтра они должны были отбыть в Академию. Чемоданы уже стояли в холле — два скромных кофра, никаких гербов, только инициалы на серебряных бирках. Сатурн весь вечер ходил надутый и в конце концов заявил, что «никто его не любит и все улетают», после чего заснул в гостиной, так и не доев ужин. Мира поцеловала Юнону в лоб, поправила воротник её рубашки и сказала тихо: «Береги его». И столько всего было в этих двух словах, что Юнона не нашлась с ответом — только сжала её ладонь.

Теперь они шли через сад, и впереди был последний вечер. Последний закат. Последняя тишина перед новой жизнью.

— Ты волнуешься? — спросила Юнона, не глядя на него. Её пальцы легко касались его ладони.

— Немного, — ответил он. — Не из-за Академии. Из-за...

— Меня?

— Из-за всего. — Он остановился и повернулся к ней. — Мы улетаем завтра. Всё изменится. Я знаю, что мы будем вместе, но...

— Но?

— Но я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. — Он чуть сжал её пальцы. — Здесь, в этом саду, всё просто. Драконы спят, Сатурн требует булок, завтрак ровно в восемь. А там, за воротами Академии, — галактика. И я не знаю, что она нам готовит.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него теплело внутри.

— Ты говоришь так, будто мы летим на войну.

— Может, и на войну. — Он не улыбнулся в ответ. — Я не знаю. Но пока ты рядом — мне не страшно.

Она шагнула ближе. Он обнял её — осторожно, словно она всё ещё была той девушкой из капсулы, которую можно разбить неловким движением. Но она не разбилась. Она прижалась к его груди и замерла. Так они стояли минуту, две, три — два силуэта на фоне угасающего неба, а над ними первая звезда уже проколола бархатную синеву.

Потом воздух изменился.

Юпитер почувствовал это раньше, чем понял. Не звук, не запах — смещение. Как будто невидимая рука раздвинула реальность и впустила что-то чужое. Он отдёрнулся от Юноны и встал так, чтобы заслонить её собой.

Из темноты между деревьями вышел человек.

Высокий, худой, в простой одежде без знаков различия. Лицо — молодое, но глаза — старые. Очень старые. Такие глаза Юпитер видел у Марса и у Де Лори: глаза, которые смотрели на то, чего не должно быть. Человек шагал по дорожке, и его походка была спокойной — не крадущейся, не угрожающей, а будничной, словно он вышел на вечерний моцион и случайно забрёл в чужой сад.

— Добрый вечер, — произнёс он. Голос был сухим, с металлическим призвуком — так говорит человек, привыкший к точности. — Прошу прощения за вторжение. Я Зигрод.

Юпитер не двигался. Его рука всё ещё прикрывала Юнону.

— Как вы вошли? Поместье защищено.

Зигрод чуть склонил голову — жест был не насмешливым, скорее оценивающим, как у учёного, которому показали любопытный образец.

— Технологии Объединённого Человечества позволяют мне проходить сквозь любые барьеры, молодой человек. Это не магия. Это знание. Ваши щиты настроены на угрозы, которых вы можете вообразить. Я — не из их числа.

Юнона шагнула вперёд и встала плечом к плечу с Юпитером. Её лицо было спокойным, но он чувствовал её дрожь — или, может быть, это была его собственная.

Зигрод перевёл взгляд на неё, и в его старых глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на боль. Или на любопытство, граничащее с одержимостью.

— Юнона, — произнёс он, и её имя прозвучало в его устах иначе, чем у других. Не как имя девушки. Как название проекта. — Я здесь не для того, чтобы просить вас уйти. Я здесь, чтобы пригласить вас пойти со мной.

— Куда? — спросил Юпитер.

— Туда, где ей место. В лабораторию. Под наблюдение. — Зигрод говорил спокойно, без угрозы, и от этого его слова звучали ещё более зловеще. — Она — не просто выжившая. Она — проект «Искра». Я создал её. Я держал её в руках, когда она ещё не умела дышать без систем жизнеобеспечения. А теперь она называет себя гражданином и ходит по саду. Вы понимаете, как это звучит для меня? Я отвечаю за неё. И я не могу допустить, чтобы она бесконтрольно разгуливала по галактике, не понимая, что находится внутри неё.

Юнона побледнела. Юпитер почувствовал, как кровь ударила в виски.

— Она никуда с вами не пойдёт, — отрезал он. — Она свободный гражданин этой галактики. Пятый гражданин. Вы не имеете права.

— Имею. — Голос Зигрода не изменился, но в нём прорезалась сталь. — Право создателя. Право учёного, который знает, что его эксперимент может уничтожить всё, что вы любите. И, кстати... — он перевёл взгляд на Юпитера, — вы тоже пойдёте со мной. Вы теперь часть эксперимента. Ваша связь с ней зафиксирована. Вы — переменная, которую я не могу игнорировать.

Из теней за спиной Зигрода выступили двое.

Миротворцы. Высокие, закованные в боевую броню — не ту, что носил Сайлас Кир, а другую, более тяжёлую. Глубокий чёрный цвет поглощал закатный свет, а по наплечникам и шлемам пробегали тонкие золотистые прожилки, пульсирующие в такт невидимым системам. В руках — никакого оружия, но сами их тела были оружием: сервомоторы, встроенные излучатели, реактивные ранцы, сложенные за спиной, как крылья спящих насекомых. Лица скрыты непрозрачными визорами, за которыми угадывалось только холодное свечение прицельных интерфейсов. Они стояли по бокам от профессора — два столпа подавляющей силы, и земля под их ногами едва заметно вибрировала.

Юпитер перевёл взгляд с миротворцев на Зигрода. Потом снова на миротворцев.

— Вы готовы напасть на гражданина галактики? — спросил он, и голос его прозвучал ровно, почти безэмоционально. — На двух граждан. На трех, если считать всех, кто в этом доме. Вы знаете, что это означает?

Один из миротворцев чуть повернул шлем. Голос из-под визора раздался глухо, искажённый фильтрами:

— У нас приказ.