Возвратившиеся со звезд

— В этой галактике есть четыре человека, которые являются полноценными гражданами Объединённого Человечества, — сказал он. — Марс, Венера, Меркурий и я. Мы принимали решение о вхождении. Мы представляем здесь Совет.

— Почему только четыре?

— Потому что мы доказали, что можем принимать решения. Остальные — граждане, но не совсем полноценные. У них нет права решающего голоса.

— А я?

Он встретил её взгляд.

— Теперь ты пятая.

Она усмехнулась. Сухо. Безрадостно.

— Я не просила.

— Поэтому ты и пятая. Ты выжившая Первой Волны. Оригинал. Ты не обязана ничего решать. Но ты имеешь право.

— Право на что?

— На всё. На голос. На защиту. На долю ресурсов. На доступ к любой информации. Но есть и обратная сторона.

— Какая?

— Ответственность. Долг. Те, кто принимает решения, не могут просто жить. Они отвечают за всех, кто живёт здесь. За каждую душу. И ты теперь — одна из нас. Не потому, что ты просила. А потому, что ты есть. И потому что ты — единственная.

Она долго молчала. Смотрела на звёзды. Потом перевела взгляд на него.

— Ты говоришь так, будто это не привилегия, а бремя.

— Так и есть, — сказал он. — Но я не жалуюсь.

— Почему ты всё это делаешь? Сидишь около меня. Рассказываешь. Не уходишь.

Он помедлил. Что-то мелькнуло в его глазах — быстрое, почти неуловимое.

— Потому что я чувствую, что это важно. Для меня. Для галактики. Для тебя.

Она ждала. Он выдержал паузу и добавил — тише, проще, без пафоса:

— А ещё ты красивая.

Она моргнула. Не ожидала. Комплименты не входили в список вещей, к которым она была готова. Но он сказал это так — как констатируют факт. Не заигрывая. Не требуя ответа.

Она не нашлась, что ответить. Поэтому просто кивнула и снова отвернулась к звёздам.

— Ты странный, Юпитер Валькор.

— Я знаю, — сказал он. — Семья такая.

Помещение, куда её привели, было меньше предыдущего. Не медицинский отсек с его sterile-белизной и гулом невидимых систем — что-то другое. Переговорная. Или кабинет. Или место, где принимают решения.

Круглый стол занимал почти всё пространство. Три кресла с одной стороны, одно — с другой. Панорамная стена была приглушена до молочной белизны, но Юнона чувствовала за ней дыхание звёзд — тех самых, незнакомых, на которые она смотрела из своей палаты. Никаких голограмм. Никаких консолей. Только стол, кресла и люди.

Марс Валькор оказался не таким, как она ожидала. Она не могла бы сказать, чего именно ожидала, — память не предлагала готовых образов для отцов и командующих, — но этот человек не вписался бы ни в один из них. Он двигался экономно, без лишних жестов, и в этой экономии было что-то от человека, который давно не тратит энергию на внешнее. Лицо — ровное, без возраста, как у всех, кто пользуется регенерацией, но глаза — старые. Очень старые. Она узнала этот взгляд, потому что чувствовала такой же у себя внутри.

Рядом с Марсом сидел Сайлас Кир. Она помнила его имя из документов о пробуждении — командир миротворцев, тот, кто руководил её подъёмом с мёртвой планеты. Он был проще. Собранный, военный, с привычкой держать спину. Его присутствие почему-то успокаивало: этот человек был понятен. Солдат. Она умела читать солдат.

Юпитер занял кресло с краю. Он сел не напротив, а почти сбоку — так, чтобы ей не приходилось держать в поле зрения троих одновременно. Она оценила это и ничего не сказала.

Она села в свободное кресло. Выпрямила спину. Положила руки на стол — левая сверху правой. Спросила, не глядя ни на кого конкретно:

— Мне следует кого-то из вас называть «сэр»?

Марс чуть заметно приподнял бровь. Сайлас хмыкнул. Юпитер, кажется, едва сдержал улыбку.

— Нет, — ответил Марс. — Мы здесь не по званиям. Мы здесь по делу.

— Тогда говорите по делу.

Он не обиделся. Не попытался поставить её на место. Он принял её тон как данность и перешёл к сути.

— Ты — выжившая Первой Волны. Оригинал. Единственная. Это даёт тебе особый статус, но не ограничивает твою свободу. Ты можешь выбрать любое направление. Любую галактику Объединённого Человечества. Любую планету. Мы обеспечим перемещение, ресурсы, адаптацию. Ты не обязана ничего решать прямо сейчас, но ты должна знать: варианты есть.

— Какие именно?

Сайлас качнул головой.

— Центральные галактики — стабильные, безопасные, с развитой инфраструктурой. Там ты будешь просто человеком. Без прошлого, без статуса, без обязательств. Сможешь жить как захочешь. Учиться. Путешествовать. Молчать. Никто не спросит, кто ты.

— Или? — спросила она.

— Или остаться здесь, — сказал Юпитер. — В этой галактике. Она всё ещё неспокойна. Здесь меньше порядка. Но здесь — ядро колонистов. То самое. Мы активировали его на планете Эйта. И здесь — корабли. Твои корабли. И души. Многие души уже собраны и восстановлены.

Она промолчала. Души. Её людей. Кто-то выжил — не так, как она, но всё же. Где-то здесь, в этой чужой галактике, ходят и говорят люди, которые когда-то знали её. Или могли бы знать, если бы она помнила себя.

— Мы не давим, — добавил Марс. — Решение твоё.

Повисла пауза. Она не была неловкой — была рабочей. Юнона смотрела в стол. Ей нужно было подумать.

Центральные галактики. Покой. Безопасность. Никто не спросит, кто она. Можно будет забыть. Или хотя бы попытаться.

А здесь — здесь было ядро. Корабли. Души. Всё, что осталось от выбора её людей. Они летели в эту галактику. Они хотели здесь жить. Они отдали за это всё. Если она сейчас улетит — получится, что их выбор был напрасен. Не для Объединённого Человечества. Для неё.

Она не хотела, чтобы он был напрасным.

— Почему ты сидел около меня? — спросила она, поднимая глаза на Юпитера.

Вопрос был резким, не в тему, но он не удивился. Задумался — на секунду, не дольше.

— Я думал о разном, — сказал он. — Пока ты спала. Я сидел и пытался понять, зачем я здесь. Медики справятся без меня. Сайлас — тем более. А я всё равно сидел. И я понял.

— Что?

— Ты — единственная. Не просто выжившая. Ты — оригинал. Ты не можешь быть перенесена в ядро. Если ты умрёшь сейчас, ты умрёшь навсегда. А я... — он осёкся, подбирая слово, — я могу. Мы можем. Это наша норма. Мы почти привыкли. А ты — нет. И я подумал, что, может быть, это и есть долг. Сидеть рядом с тем, кто не может вернуться.

Она молчала. Он добавил тише:

— Долг — это не когда ты должен. Это когда ты выбираешь.

Тишина стала глубже. Марс смотрел на сына с чем-то, чего Юнона не смогла расшифровать. Сайлас изучал поверхность стола.