Возвратившиеся со звезд

Глава 8. Прошлое и настоящее

Сначала был свет.

Не тот, к которому он привык за время сна — серебристо-золотой, убаюкивающий, как биение сердца корабля. Этот свет был резким, белым, клиническим. Он проникал сквозь веки, требовал немедленного ответа, и где-то на границе сознания знакомый голос — его собственный, внутренний — произнёс: «Пробуждение. Пост-регенерационный паралич. Не паниковать».

Зигрод заставил себя дышать ровно. Вдох. Выдох. Воздух был стерильным, с лёгкой примесью озона.

Тело возвращалось медленно. Сначала пальцы — он пошевелил ими, чувствуя, как нервные окончания просыпаются, словно крошечные искры бегут по проводам. Потом кисти. Потом локти. Он согнул руки и упёрся ладонями в гладкую поверхность над собой. Крышка капсулы. Значит, жив. Значит, получилось.

Он открыл глаза.

Над ним был прозрачный купол, а за ним — высокий потолок, уходящий вверх на десяток метров. Не медицинский отсек корабля. Не те капсулы, что стояли у них на корабле. Потолок был светлым, почти белым, но по нему расходились тонкие серебристые прожилки, пульсирующие мягким светом. Словно корни дерева, проросшие сквозь камень. Словно что-то живое.

Зигрод моргнул. Он не знал такой технологии.

Крышка капсулы с тихим шипением ушла вверх. В лицо пахнул воздух — не синтезированный, не фильтрованный, а живой, насыщенный запахами. Он сел. Тело слушалось с задержкой, как будто сигнал шёл через толщу воды, но это было нормально. Он проходил через регенерацию и раньше.

Помещение было огромным. Цилиндрические капсулы, такие же, как его, стояли рядами, уходя вдаль — десятки, может быть, сотни. Некоторые были закрыты, внутри пульсировал мягкий свет. Другие открыты и пусты. Между рядами двигались люди в светлой униформе — медики, техники. И не только люди.

Он увидел их не сразу. Вернее — сначала он увидел их и не понял, что видит.

Высокая фигура в белом одеянии стояла у соседней капсулы, положив ладонь на прозрачную крышку. Серебристые волосы струились по плечам. Кожа — светлая, с лёгким золотистым отливом. Уши — длинные, заострённые кверху. Глаза — золотистые, с вертикальным зрачком.

Зигрод замер. В его каталогах такого не значилось. Мутация? Адаптация? Генетическая модификация под условия местной среды?

Существо повернуло голову. Золотистые глаза встретились с его глазами. Вертикальные зрачки чуть расширились — интерес, не угроза. И существо улыбнулось. По-настоящему, тепло.

— Вы проснулись, — произнесло оно. Голос был мягким, мелодичным. — Не пытайтесь говорить сразу. Речевые функции восстанавливаются в течение нескольких минут. Просто дышите. Я позову врача.

Оно повернулось и двинулось между капсулами. Походка была плавной, почти скользящей. Зигрод проводил его взглядом и снова лёг. Сердце колотилось о рёбра. Интересная адаптация. Очень интересная.

Врач оказалась человеком — или выглядела как человек. Молодая женщина с коротко стриженными тёмными волосами и усталыми, но добрыми глазами. Она быстро проверила показатели, посветила в глаза фонариком, попросила пошевелить пальцами.

— Отлично. Регенерация прошла без отклонений. Как вы себя чувствуете?

— Как будто меня разобрали и собрали заново. — Голос был хриплым, но работал. — Где я?

— В безопасности. Это главное. Остальное расскажет психолог. Стандартная процедура.

— Стандартная процедура, — повторил он. — Хорошо. Я учёный. Я понимаю протоколы. Но вы можете ответить на один вопрос?

Она помедлила.

— Попробуйте.

— Та женщина — или не женщина — которая позвала вас. С серебристыми волосами и золотыми глазами. Это адаптация? Местная ветвь?

Врач чуть заметно улыбнулась.

— Вы почти правы. Это эльф. Здесь это обычное дело. Привыкнете.

Она убрала приборы и вышла. Зигрод остался сидеть в капсуле, свесив ноги. Эльф. Термин был незнакомым, но явно местным. Значит, он пробыл в капсулы много времени, люди здесь дивергировали сильнее, чем предполагали прогностические модели. Или это контакт с иным видом? Второе казалось маловероятным — слишком человеческая мимика, слишком похожая социальная структура. Скорее всего, глубокая адаптация. Он сделал мысленную заметку: изучить при первой возможности.

Тело было новым — он чувствовал это по тому, как легко дышалось, как не было привычной боли в левом колене. Молодое тело. Сильное. Не его — копия. Но разум был его собственный. Память. Личность. И вопросов было больше, чем ответов.

Психолог оказался мужчиной средних лет — спокойное лицо, седина на висках, простая одежда без знаков различия. Он пришёл один, без планшета, без записывающих устройств. Сел в кресло напротив капсулы и просто ждал, пока Зигрод заговорит первым.

— Меня зовут Орен, — сказал он наконец. — Я здесь, чтобы помочь вам адаптироваться. Это стандартная процедура для всех возвращённых.

— Много нас? — спросил Зигрод.

— Достаточно. Вы — колонист Первой Волны. Ваша душа была сохранена ядром вашего корабля. Вы получили новое тело. Это базовая информация. Что ещё вы хотите знать?

— Где я нахожусь? Эта станция — наша или местная?

— Это орбитальная станция Объединённого Человечества. Мы на орбите планеты Элирия. Ваш корабль достиг цели — вы в той галактике, куда направлялась Первая Волна.

Зигрод медленно выдохнул. Достигли. Пусть не так, как планировалось. Но достигли.

— Сколько времени прошло с момента крушения? — спросил он.

Орен помолчал. Этот взгляд Зигрод знал — так смотрели врачи, когда не были уверены, что пациент готов услышать диагноз.

— Примерно триста тысяч лет.

Цифра не уместилась. Она просто повисла в воздухе — звук, лишённый смысла. Его коллеги. Его друзья. Весь экипаж. Триста тысяч лет. Зигрод опустил глаза и долго молчал. Орен не торопил.

— Я знаю, это трудно принять, — сказал психолог наконец. — Не пытайтесь осмыслить всё сразу.

— Я не пытаюсь. — Голос Зигрода прозвучал глухо, но ровно. — Я просто перевариваю. Триста тысяч лет. Все, кого я знал...

— Ваши души были сохранены. Мы возвращаем всех, кого смогли. Ваши коллеги, ваш экипаж — они тоже прошли через эту процедуру.

— Тоже? — Зигрод поднял глаза. — Где они?

— В центральных мирах Объединённого Человечества. Им предложили выбор: остаться здесь или уйти. Они выбрали уйти.

— Все?

— Почти все. Это их право. Мы не давим.

Зигрод нахмурился. Колонисты, прошедшие отбор, тренировки, десятилетия подготовки — ушли, едва получив тела. Это не укладывалось.

— Что вы помните о себе? — спросил Орен.