Страница 32 из 51
— Я был старшим биологом на «Идущем». Мы шли в составе Первой Волны. Я отвечал за генетическую адаптацию экипажа к условиям новых планет. У нас была лаборатория, команда...
— Сейчас важнее другое. Что вы хотите делать дальше?
Зигрод поднял глаза. Ответ пришёл раньше, чем он успел обдумать его.
— Остаться. Я хочу остаться здесь.
Орен чуть заметно приподнял брови.
— Вы уверены?
— Да. Я учёный. Я провёл жизнь, готовясь к этой миссии. Мы летели сюда, чтобы начать новую жизнь. Мой корабль погиб, но цель осталась. Я не хочу уходить, даже не увидев её.
Орен смотрел на него несколько секунд. Потом медленно кивнул.
— Хорошо. Я организую вам доступ к информации и встречу с теми, кто сможет ответить на ваши вопросы. А пока — вам нужно отдохнуть. Регенерация отнимает больше сил, чем кажется.
— Я не устал.
— Это вам кажется. — Орен чуть улыбнулся. — Поверьте моему опыту. Завтра будет долгий день.
Он помог Зигроду спуститься с капсулы. Ноги держали, но колени подрагивали. Орен придержал его за локоть — без навязчивости, просто чтобы подстраховать. Они вышли из зала через широкий дверной проём.
Коридор был длинным, с высокими потолками. Стены — светлые, с теми же серебристыми прожилками, что и в зале. Пол под ногами был тёплым и слегка пружинил — материал гасил шаги, делая их почти бесшумными. По пути им встретились ещё двое — один человек в униформе и ещё один эльф, который скользнул мимо, не задержав взгляда. Зигрод мысленно отметил: эльфы здесь обычное дело. Не экзотика. Часть команды.
Палата оказалась небольшой, но уютной. Узкая кровать с мягким покрывалом, тумбочка с сенсорной панелью, встроенный в стену шкаф. У дальней стены — широкое окно, забранное тонированным стеклом. Зигрод подошёл к нему и замер.
За стеклом вращалась планета.
Зелёная, с голубыми прожилками рек и белыми шапками облаков. Солнце — чужое, но такое же золотое, как то, что он помнил, — подсвечивало её край, и атмосфера светилась тонкой радужной дугой. Он видел планеты раньше. Десятки планет. Но эта была особенной — потому что к ней летели его предки. Потому что он должен был стоять на её поверхности триста тысяч лет назад.
— Эйта, — сказал Орен за его спиной. — здесь много планет для жизни. Если вы решите остаться.
Зигрод не ответил. Он смотрел на планету и чувствовал, как внутри что-то разворачивается — медленно, осторожно, как росток, пробивающий камень.
— Отдыхайте, — сказал Орен. — Завтра я зайду. Если что-то понадобится — панель на тумбочке, связь со мной настроена.
— Спасибо.
— Не за что. Это моя работа.
Орен вышел. Дверь закрылась с тихим шипением. Зигрод остался один.
Он сел на кровать. Тело наконец начало слушаться по-настоящему — мышцы разогрелись, дрожь в коленях прошла. Он поднял руку и посмотрел на неё. Чужая рука. Молодая. Без шрамов. Без мозолей. Но это была его рука. Он сжал пальцы в кулак и разжал. Тело работало. Остальное можно было восстановить.
Он лёг, не раздеваясь, и уставился в потолок. Здесь прожилки были едва заметны — тонкие, как паутина, они светились приглушённым серебром. Живая технология. Он никогда не видел ничего подобного, но ум уже начал раскладывать увиденное по полочкам: биоинтеграция, нейронные интерфейсы, симбиотическая архитектура. Кто-то проделал огромную работу за те триста тысяч лет, что он спал.
Он думал о корабле. О том, как тряслись переборки. О том, как выли сирены. О лице девочки, которое мелькнуло в последний момент перед темнотой. Он не помнил её имени — странно, он никогда не забывал имена подопытных. Но её лицо помнил. И теперь, триста тысяч лет спустя, он хотел знать, жива ли она.
И ещё — почему все ушли. Почему колонисты, его коллеги, его друзья, люди, с которыми он готовился умирать за эту миссию, решили покинуть галактику, едва получив тела. Это не имело смысла. И Зигрод, учёный до мозга костей, не мог оставить вопрос без ответа.
Завтра он начнёт искать. А сегодня — его первая ночь в новом мире.
Он закрыл глаза. Планета за окном продолжала вращаться — зелёная, чужая.
Марс стоял на галерее авианосца «Человечество» и смотрел вниз, в стартовый отсек.
Два челнока висели на балках — лёгкие, серебристые, с прозрачными крыльями, сложенными вдоль корпуса. Живые машины последнего поколения: ни одной прямой линии, только плавные изгибы, повторяющие контуры летучих существ. Они не были созданы для боя. Их строили для первого контакта пилота с нейроинтерфейсом. Марс чувствовал их на периферии сознания — челноки бодрствовали, ждали.
Внизу, у подножия балок, стояли Юпитер и Юнона. Сын — в простой форме, плечи расправлены, но Марс видел за этим напряжением совсем другое: нетерпение. Девушка — в красной форме первокурсницы. Она не нервничала — она прислушивалась. Марс заметил, как её пальцы коснулись обшивки ближайшего челнока, и тот отозвался едва заметной пульсацией, словно узнал прикосновение.
Он спустился к ним. Шаги разнеслись в тишине отсека — «Человечество» притих, слушал.
— Задача простая, — произнёс Марс, остановившись в шаге. — Пройти через кольцо астероидов, обогнуть маяк и вернуться. Челноки учебные, связь через нейроинтерфейс. Никакого оружия, никакой боевой задачи. Только вы и машины.
— Почему именно сейчас? — спросила Юнона.
Марс посмотрел на неё. Прямой взгляд. Прямой ответ.
— Потому что я хочу увидеть то, что нельзя объяснить словами. Меркурий рассказал о твоём полёте на Эйту — как ты подняла бронзового дракона без седла, как ядро отозвалось тебе. Но это были рассказы. А я хочу увидеть сам.
Он помолчал.
— Ты колонистка Первой Волны. На ваших кораблях каждый ребёнок проходил базовую лётную подготовку — гражданское пилотирование, стыковка, навигация. Этому учили в школе, на корабле. Ты должна была пройти это.
Юнона чуть нахмурилась.
— Я не помню.
— Тело помнит. — Марс коснулся пальцем виска, затем переложил ладонь на грудь. — Память здесь и здесь. Даже если разум забыл. Я хочу увидеть, что осталось.
Она выдержала его взгляд. Кивнула.
— Хорошо.
— Ты, — Марс повернулся к сыну, — её страхующий. Держись рядом. Не мешай. Дай ей вести. Понял?
Юпитер сглотнул.
— Понял.
— Тогда по машинам.
Он поднялся на мостик, когда челноки уже выруливали из дока.