Возвратившиеся со звезд

— Да. Мы хотим понять, почему ядро колонистов ведёт себя иначе. Вы знаете, что оно активировало эльфийские био-технологии так, как не делало ни одно другое ядро в истории ОЧ. Вы знаете, что мотыльки — уникальная форма симбиоза, возможная только здесь. Вы знаете, что колонисты, подключённые к этому ядру, подверглись внешнему воздействию. Мы должны понять природу этого воздействия. Ради безопасности всех — и тех, кто уже здесь, и тех, кто ещё может прибыть.

Марс молчал. Он думал о Юноне. О том, что рассказали специалисты: её ДНК нет в базах, её душа не подключена к ядру. Если ядро изучат — узнают ли они о ней то, чего он сам ещё не знает? И будет ли это знанием, которое защитит её, или знанием, которое сделает её целью?

— Условия? — спросил он наконец.

— Совместный доступ. Ваши учёные, наши учёные — равные права. Все данные открыты обеим сторонам. Безопасность обеспечивают миротворцы под командованием Сайласа Кира. Ядро остаётся в галактике и принадлежит галактике. ОЧ не предъявляет на него прав.

Марс переглянулся с Сайласом. Тот едва заметно кивнул.

— Мы обсудим это с семьёй здесь, — сказал Марс. — Но в целом — я согласен. С условием, что доступ к данным, касающимся отдельных личностей, будет ограничен. Некоторые вещи должны остаться… личными.

Прин Лог посмотрел на него долгим взглядом. Марс выдержал его.

— Вы говорите о Юноне, — произнёс Прин Лог. Не спросил — констатировал.

— Да.

— Я понимаю вашу осторожность. Она выжившая. Она — оригинал. Её статус уникален. — Он помолчал. — Я не буду спрашивать, что именно вы хотите защитить. Но учтите: если в её прошлом есть что-то, что может угрожать галактике, рано или поздно это станет известно. Лучше, если это узнаете вы — а не кто-то, кто захочет использовать это против неё.

— Именно поэтому я прошу ограничить доступ, — сказал Марс. — Пока мы сами не разберёмся.

Прин Лог кивнул. Медленно. С пониманием.

— Я поддержу это условие перед Советом. Не как бывший советник — как человек. Спасённые имеют право на тайну. Если это не будет угрожать безопасности людей.

Повисла пауза — не неловкая, а та, что бывает, когда люди, понимающие друг друга, не нуждаются в лишних словах.

— Третье, — продолжил Прин Лог. — Права голоса.

Сайлас подался вперёд. Этот вопрос был для него важен — он командовал миротворцами, которые уже несколько лет жили в этой галактике, рисковали жизнями, теряли товарищей. И при этом не имели права решающего голоса в делах, которые их напрямую касались.

— Сейчас в галактике четыре полноправных гражданина, — сказал Прин Лог. — Марс, Венера, Меркурий, Юпитер. И пятая — Юнона, по особому статусу выжившей. Это немного для галактики с населением в несколько миллиардов. Мы предлагаем расширить круг.

Он снова кивнул секретарю. На голограмме появился текст — короткий, чёткий, без юридической воды.

— Любой специалист, прибывающий из ОЧ, получает право голоса через год службы в галактике — если решает остаться. Не временный контракт. Не командировка. Год жизни здесь, работы здесь, вклада в этот мир. После этого — полное гражданство и голос.

— А миротворцы? — спросил Сайлас.

— Миротворцы — в первую очередь. Многие из них служат здесь по пять-шесть лет. Они заслужили это право раньше, чем кто-либо.

Сайлас выдохнул. Марс видел, как расслабились его плечи — те самые, которые всегда были прямыми, как струна, даже в минуты отдыха.

— Это справедливо, — сказал Сайлас.

— Мы старались, — ответил Прин Лог.

Марс поднялся из-за стола и подошёл к панорамному экрану. Элирия всё так же вращалась внизу — зелёная, спокойная, ни о чём не подозревающая. Где-то там, в поместье, Юпитер и Юнона, вероятно, сидели у камина. Или гуляли у реки. Или смотрели на драконов. Они не знали, что в этот момент на орбите решалась их судьба — и судьба всей галактики.

— Вы сказали, что изучали сводки, — произнёс Марс, не оборачиваясь. — Вы знаете, что здесь происходит. Восстания. Пираты. Союзники Роя. Мы держимся из последних сил. Вы даёте нам специалистов — это спасение. Но скажите честно: ОЧ ожидает, что мы станем образцовой провинцией через год? Или нам дают время, чтобы мы сами разобрались?

Прин Лог поднялся и подошёл к нему. Встал рядом, глядя на планету.

— Я скажу честно, Марс. ОЧ не ждёт от вас чуда. Мы видели десятки галактик, прошедших через интеграцию. Некоторые становились стабильными через десять лет. Некоторые — через пятьдесят. Некоторые так и не стали. Но ваша галактика — особый случай.

— Почему?

— Потому что здесь есть вы. Валькоры. Вы не просто правители или военачальники. Вы — символ. Те, кто остановил войну Теней. Те, кто активировал ядро, которое ждало триста тысяч лет. Люди здесь верят вам — не потому, что вы приказываете, а потому, что вы уже доказали: вы не бросите.

Он помолчал и добавил тише:

— И ещё — потому что здесь есть такие, как Юнона. Живые свидетельства того, что даже через триста тысяч лет можно проснуться и найти дом. Такие истории стоят больше, чем десять тысяч специалистов. Они дают людям надежду.

Марс повернулся к нему. В глазах Прина Лога была искренность — не дипломатическая, не просчитанная, а настоящая. Такая, какую не подделать.

— Вы верите в это, — сказал Марс. — В надежду.

— Я сотни лет работаю на благо человечества, — ответил Прин Лог. — Я видел, как выжившие, которых никто не ждал, возвращались к жизни. Видел, как они снова учились смеяться. Видел, как они становились теми, кто потом спасал других. Если бы я не верил в надежду, я бы не выбрал эту работу.

Он протянул руку. Марс пожал её — крепко, без колебаний.

— Добро пожаловать в галактику, советник. Бывший советник.

— Просто Прин, — поправил тот. — Без титулов. Они уместны на Колыбели, но здесь — здесь, мне кажется, важнее дела, а не звания.

Сайлас подошёл и тоже пожал руку.

— Мои люди будут рады, — сказал он. — Особенно те, кто служит здесь по шесть лет.

— Они заслужили, — кивнул Прин Лог.

Он вышел. Секретари последовали за ним, и дверь закрылась бесшумно.

Марс и Сайлас остались вдвоём.

Несколько секунд они молчали. Потом Сайлас отошёл к консоли, опёрся на неё обеими руками и опустил голову.

— Сайлас? — позвал Марс.

— Я в порядке. — Голос командира прозвучал глухо. — Просто… я не ожидал. Мы столько лет держали это всё на себе. Я посылал людей в бой, зная, что помощи не будет. Что мы — единственные. А теперь…