Страница 23 из 51
Она развернула свёрток медленно, словно боялась, что форма исчезнет, если поторопиться. Ткань оказалась мягкой, но упругой — тёмно-красной, глубокого оттенка, какой бывает у старого вина или осенних листьев на закате. Серебряный кант по вороту и манжетам мерцал в солнечном свете. Никаких знаков различия, кроме одного: стилизованная звезда, вписанная в круг, на левом плече. Эмблема Академии. Эмблема её будущего.
Она провела ладонью по кителю. Ткань отозвалась теплом, словно ждала её прикосновения.
Перед зеркалом она раздевалась неспешно, почти торжественно. Скинула домашнюю рубашку, надела форменные брюки — те сели точно, как влитые, обхватили бёдра и заструились книзу мягкими складками. Китель лёг на плечи, обнял талию, подчеркнул линию шеи. Она застегнула серебряные пуговицы одну за другой — медленно, давая себе время привыкнуть. Собрала волосы в низкий узел, открыв скулы и шею. И только потом подняла глаза.
Из зеркала на неё смотрела незнакомка.
Нет — не незнакомка. Она сама. Но другая. Та, кем она могла бы стать, если бы не катастрофа, если бы не капсула, если бы не триста тысяч лет сна. Девушка с тёмными волосами и бледной кожей, в красном кителе первокурсницы, с прямой спиной и ясным взглядом. Не выжившая. Не артефакт. Студентка.
Она улыбнулась своему отражению. Отражение улыбнулось в ответ.
— Через две недели, — прошептала она.
Когда она взялась за ручку двери столовой, гул голосов за ней на мгновение стих — и снова взорвался. Сатурн что-то горячо доказывал Влеру, звенела посуда, Гаррак басил из кухни, Денница негромко рассказывала о раскопках. Обычный вечерний шум. Но Юнона стояла, сжимая ручку, и не решалась войти. Сердце колотилось где-то в горле.
Это глупо, сказала она себе. Ты просто выходишь к ужину.
Но внутри что-то дрожало — не страх, а предвкушение. Как будто она переступала не порог столовой, а какой-то другой, невидимый порог. Порог, за которым она переставала быть гостьей и становилась кем-то ещё. Кем-то своим.
Она вошла.
Первым её заметил Сатурн. Он сидел на своём обычном месте, с булкой в одной руке и ложкой в другой, и что-то горячо доказывал Влеру — кажется, про драконью аэродинамику. На полуслове осёкся, открыл рот и выронил булку прямо в тарелку с кашей.
— Ого! — выдохнул он. — Вы красная!
— Красная, — подтвердила она, чувствуя, как щёки теплеют.
Влер обернулся. Его вертикальные зрачки чуть расширились — он оценивал, как всегда, серьёзно и без скидок на возраст. Пару секунд он просто смотрел, потом кивнул:
— Это форма Академии. Первый курс. Красный. Я читал.
— Всё ты читал, — проворчал Сатурн, выуживая булку из каши.
Денница подняла голову. Она сидела у окна, и закатный свет серебрил её волосы, заплетённые в тугую косу. Золотисто-зелёные глаза — эльфийские, древние — осмотрели Юнону с ног до головы. И вдруг она улыбнулась — скупо, уголками губ, но удивительно тепло.
— Тебе идёт, — сказала она.
— Спасибо.
— Нет, правда. Красный — твой цвет. — Денница откинулась на спинку стула, и в её голосе мелькнула ностальгия. — Я сама училась в этой Академии. Тогда она была меньше. Шесть лет назад. До прихода ОЧ, меньше разных рас и видов. Зато теперь — посмотри, кого только нет.
— Ты тоже носила эту форму? — спросила Юнона.
— Носила. И знаешь что? Первый курс — самый важный. Не из-за учёбы. Из-за людей, которых встретишь. — Она покосилась на Векса. Тот сидел рядом, молча резал мясо, но в его глазах, обычно холодных, мелькнуло что-то тёплое.
— Я встретил её на первом курсе, — сказал Векс негромко. — Так что статистика не врёт.
Денница фыркнула. Бронза, сидевшая напротив, расхохоталась в голос.
— Не врёт, не врёт! — Она поднялась и подошла к Юноне. Сегодня она была в простом домашнем платье, рыжие кудры рассыпались по плечам, а в глазах плясали смешинки. — Ну-ка, повернись.
Юнона повернулась. Бронза обошла её по кругу, цокая языком с видом знатока.
— Отлично. Просто отлично. Я тоже носила эту форму. Гномы тоже учатся в Академии — и я знаю толк в ткани. Это же эльфийский шёлк? Нет, не шёлк. Что-то новое.
— Какая-то смесь, — сказала Юнона. — Лёгкая и не мнётся.
— Точно эльфы. — Бронза усмехнулась. — Они всё делают красиво. Даже форму для первокурсников. — Она помолчала и вдруг добавила тише, почти шёпотом: — Знаешь, я рада, что ты решилась. Юпитер говорил, что ты сомневалась.
— Немного.
— Это нормально. Но ты справишься. Ты вообще из тех, кто справляется. — Бронза вдруг обняла её — легко, по-дружески, — и прошептала в ухо: — И спасибо тебе.
— За что?
— За него. — Она чуть покосилась в ту сторону, где должен был сидеть Юпитер. — Я давно не видела, чтобы он так смотрел на кого-то. Ты делаешь его лучше. Не потеряй это.
Юнона не нашлась, что ответить. Бронза отстранилась, подмигнула и вернулась к столу.
В кресле у камина сидел Де Лори. Он поднялся — медленно, опираясь на трость, но с прямой спиной, — и подошёл к ней. Его старые глаза, ясные и цепкие, увлажнились. Он взял её ладонь в свою, сухую и тёплую, и легонько сжал.
— Ты даже не представляешь, — сказал он, и голос его дрогнул. — Ты не представляешь, что для меня значит видеть тебя в этой форме.
— Ректор... — начала она, но он покачал головой.
— Я ректор уже больше пятидесяти лет. Начинал на Авроре, в старой Академии — той, где учились Марс и Венера. Потом, Валериус построил свою, здесь, на орбите Элирии. Она больше, сильнее, в ней учатся представители десятков рас со всей галактики. Я видел тысячи студентов. Каждого помню. Каждого провожал. Но ты... — он сглотнул. — Ты — Первая Волна. С тебя и таких, как ты, началась история людей в этой галактике. Ты — живая история. И ты выбрала учиться. Не просто существовать. Учиться. Жить. Это...
Он замолчал, подбирая слово, и она увидела, как дрожит его рука на навершии трости.
— Это самая большая честь для старика, — закончил он тихо. — Видеть, как история не лежит в архивах, а сидит за столом в красной форме первокурсницы.
Она сжала его пальцы в ответ.
— Спасибо, — сказала она. — Я ещё ничего не сделала.
— Ты сделала главное. Ты выбрала будущее. — Он отпустил её руку и выпрямился. — Я горжусь тобой. И знай: Академия — это не просто учёба. Это дом. Второй дом. И ты всегда будешь там желанна.
Она кивнула, не в силах говорить.