Возвратившиеся со звезд

Мира вошла последней — она задержалась на кухне, обсуждая что-то с поваром-гномом. Увидев Юнону, она остановилась на пороге. Её светлые глаза — такие же, как у Юпитера, — потеплели. Несколько секунд она просто смотрела, и на её лице сменяли друг друга выражения, которые Юнона не успевала считывать: радость, гордость, какая-то глубокая, почти печальная нежность.

— Замечательно, — сказала Мира наконец. Она подошла, поправила воротник на кителе — материнским, привычным жестом, — и вдруг усмехнулась. — Знаешь, у нашей семьи есть традиция.

— Какая?

— Не заканчивать Академию. — Мира произнесла это буднично, но в её голосе звенела старая боль, давно переплавленная во что-то светлое. — Никто из нас не доучился. Война, долг, судьба — у каждого своя причина. И Марс, и Меркурий — оба встретили своих жён именно на первом курсе.

Она выдержала паузу, и в столовой стало тихо.

— Так что теперь у меня мало надежды, что Юпитер закончит первый курс, — закончила Мира с улыбкой, и в этой улыбке были сразу и шутка, и тревога, и принятие.

Бронза прыснула. Денница спрятала улыбку в чашке. Векс хмыкнул.

Юнона перевела взгляд с Миры на пустой стул Юпитера и обратно.

— Я не знала, — сказала она.

— Это семейная история. — Мира коснулась её щеки. — Добро пожаловать в неё.

Гаррак, проходивший мимо с подносом, остановился и одобрительно кивнул:

— Форма вам к лицу, леди. Добро пожаловать в ряды учащихся.

Юнона улыбнулась — широко, впервые за вечер не сдерживаясь. Всё было правильно. Всё было так, как должно быть.

Юпитера не было в столовой, когда она вошла. Но он появился минуту спустя — вошёл из сада, со свежим ветром в волосах, и замер на пороге.

Она стояла у стола, освещённая мягким светом ламп, в красной форме, с собранными в узел волосами. Ткань сидела безупречно, подчёркивая каждую линию — плечи, талию, шею. Она была не просто красива. Она была собой — и кем-то новым одновременно.

Он смотрел на неё. Долго. Не отводя глаз. За его спиной догорал закат, и в этом свете его лицо казалось высеченным из старого золота.

— Нравится? — спросила она с лёгкой улыбкой.

— Нет, — сказал он хрипло.

Она удивлённо моргнула.

— Не нравится. — Он сделал шаг вперёд, и она увидела, как горят его глаза. — Я в восхищении.

Она рассмеялась — легко, свободно. И от этого смеха что-то в комнате окончательно встало на свои места.

— Садись ужинать, — сказала Мира. — Оба. А то остынет.

Ужин был долгим и шумным.

Сатурн, вдохновлённый появлением Юноны в красном, потребовал себе такую же форму. Влер объяснил ему, что форму выдают только тем, кто поступил в Академию, а для этого надо сначала вырасти. Сатурн заявил, что он уже вырос. Денница фыркнула в чашку. Бронза смеялась в голос. Векс молча резал мясо, но в его глазах плясали искры — он явно наслаждался происходящим.

Де Лори рассказывал истории из своей ректорской молодости — о студентах, которые пытались подделать допуски, и о том, как однажды целый курс вышел на занятия в пижамах в знак протеста против ранних лекций. «Мы тогда отменили утренние занятия на целую неделю, — говорил он, посмеиваясь. — И знаете что? Успеваемость выросла». Сатурн слушал с открытым ртом. Влер скептически хмурился, но явно запоминал.

Юнона слушала, смеялась вместе со всеми и чувствовала, как внутри разливается тепло. Где-то в загоне драконы устраивались на ночлег — теперь уже впятером, и она знала, что завтра они снова будут ждать её у ограды. Где-то далеко Марс, Венера и Меркурий продолжали наводить порядок в галактике.

Но здесь, за столом, в красной форме первокурсницы, она была просто своей. Частью. И этого было достаточно.

После ужина, когда все стали расходиться, Юпитер догнал её в коридоре. За окнами уже сгустились сумерки, и в поместье зажглись мягкие янтарные светильники.

— Прогуляемся? — спросил он.

Она кивнула.

Они вышли в сад. Ночной воздух пах хвоей и рекой. Где-то в загоне тихо фыркал бронзовый дракон. Звёзды над Элирией были всё такими же чужими — но уже не пугали.

— Твоя мама сказала странную вещь, — произнесла Юнона, когда они дошли до каменной скамьи у ручья. — Что у неё мало надежды, что ты закончишь первый курс.

Юпитер усмехнулся.

— Это семейная шутка. Почти.

— Почти?

— Понимаешь... — Он помолчал, глядя на воду. — Отец и Меркурий — оба встретили своих жён на первом курсе. Отец — маму, Меркурий — Бронзу. И оба не доучились. Марс погиб. Меркурий ушёл на войну. Венера, моя тётя, бросила Академию, когда Марс погиб. Астра, Гром, Денница, Векс — все они поступили в новую Академию на Элирии шесть лет назад. И никто не закончил. Война с Роем, долг, судьба... у каждого своя причина.

— Но они все здесь, — заметила она. — Живые. Вместе.

— Да. Но никто не получил диплом. — Он снова усмехнулся. — Мама шутит, что у нашей семьи какое-то проклятие на первый курс. А теперь ещё и я. И ты.

— Думаешь, проклятие сработает?

Он повернулся к ней. В звёздном свете его лицо было серьёзным.

— Я не знаю, сработает ли проклятие. Но я знаю, что хочу быть там, где ты. И если для этого нужно закончить первый курс — я закончу. — Он помолчал. — Или не закончу. Но не потому, что проклятие. А потому, что жизнь — она больше, чем Академия.

— Как у Марса и Миры, — тихо сказала она.

— Как у Марса и Миры. Как у Меркурия и Бронзы. Как у всех нас. — Он посмотрел ей в глаза. — Я не боюсь не закончить. Я боюсь только одного: что тебя не будет рядом.

Она почувствовала, как сердце пропустило удар. Он сказал это просто, без пафоса, как говорят правду.

— Я буду рядом, — сказала она.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он выдохнул. Она увидела, как расслабились его плечи — словно он держал этот вопрос в себе весь вечер.

— Знаешь, что ещё сказала мама? — спросил он.

— Что?

— «Добро пожаловать в семью». Она не всем это говорит.

Юнона улыбнулась. Потянулась и коснулась его руки — легко, почти невесомо.

— Спасибо, что рассказал, — сказала она. — Про традицию. Про всех.

— Ты имела право знать. Ты теперь часть этого.

— Часть семьи?

— Часть всего. — Он повернул ладонь и переплёл свои пальцы с её. — Часть меня.

Они постояли так минуту, глядя на звёзды и слушая, как ручей бормочет что-то своё. Потом он проводил её до дверей.

— Спокойной ночи, Юнона.

— Спокойной ночи, Юпитер.

Она поднялась к себе. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной и выдохнула.