Возвратившиеся со звезд

Глава 6. Симбиоз

Она проснулась рано. Солнце ещё не поднялось над кронами, и комната тонула в мягком сером полумраке. Юнона лежала, глядя в потолок, и слушала, как просыпается дом: где-то далеко хлопнула дверь, зазвенела посуда на кухне, Сатурн пробежал по коридору с воплем «Я первый!». Она улыбнулась. Этот шум стал ей родным.

Она села на постели, потянулась. Ночная рубашка соскользнула с плеча — та самая, простая, белая, — и она поправила её машинально. В зеркале напротив отражалась девушка, которую она наконец начинала узнавать. Волосы спутаны после сна, на щеке след от подушки, но глаза — живые. Уже не те, что смотрели на неё из зеркала в первый день после пробуждения.

В дверь постучали.

— Войдите.

Она ожидала Миру с чаем. Или Сатурна с неотложным вопросом. Но вошёл Юпитер.

Он замер на пороге. На нём была простая рубашка с закатанными до локтей рукавами, волосы ещё влажные после умывания, а в глазах — то самое мальчишеское нетерпение, которое она уже научилась распознавать. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и осёкся.

Юнона сидела на краю постели, поджав босые ноги, в тонкой ночной рубашке, которая мягко обрисовывала плечи и спадала складками к коленям. Утренний свет, ещё неяркий, серебрил её волосы и делал кожу почти светящейся. Она была красива. Не той парадной красотой, которую замечают все, а тихой, утренней, незащищённой — той, которую видят только самые близкие.

Он отвёл взгляд. Не потому, что хотел, — потому, что слишком долго смотрел.

— Прости, — сказал он. — Я не хотел врываться так рано.

— Ты и не врывался. — Она потянулась за халатом, но не стала накидывать, просто положила рядом. — Что-то случилось?

— Нет. То есть да. То есть... — Он вздохнул, мысленно обругав себя за косноязычие. — Я хочу тебе кое-что показать.

— Прямо сейчас? — Она улыбнулась.

— Если можно. Это важно. Для меня.

Она заметила, как он сжал пальцы — чуть нервно, не по-валькоровски. И поняла: он пришёл не просто так. Он пришёл, потому что не мог не прийти. Потому что то, что он хотел показать, было частью его, и он хотел, чтобы она эту часть увидела.

— Тогда дай мне одеться, — сказала она мягко. — И завари пока чай. Ты ужасно бледный. Ты не спал?

— Спал. Немного.

— Лжёшь.

— Немного, — повторил он, и уголки его губ дрогнули. — Но сегодня это неважно.

Она встала с постели и сделала шаг к нему. Халат остался лежать на кровати. Ночная рубашка скользнула по бёдрам. Юпитер снова отвёл взгляд — слишком быстро. Слишком близко.

— Дай мне десять минут, — сказала она. — И сделай пожалуйста чай. Крепкий.

— Хорошо. — Он повернулся к двери, но на пороге задержался, обернулся и снова посмотрел на неё — Юнона.

— Да?

— То, что я покажу тебе сегодня... это только моё. Это важно для меня.

Она встретила его взгляд и кивнула — медленно, серьёзно.

— Я понимаю.

Он вышел. Она постояла минуту, глядя на закрытую дверь, и почувствовала, как сердце забилось чаще. Он пришёл к ней. С утра. С тем, что было важно для него.

Она улыбнулась и пошла одеваться.

Когда она спустилась в столовую, он уже ждал. Две чашки дымились на столе. Он сидел у окна, глядя в сад, но при звуке её шагов встал — не по этикету, а потому, что хотел.

Она была одета просто: тёмные брюки, светлая рубашка, та же мягкая безрукавка без гербов. Но что-то в ней изменилось. Может быть, то, как она посмотрела на него, — с ожиданием, с доверием.

— Чай, — сказал он, пододвигая чашку.

— Спасибо. — Она сделала глоток, не отводя от него взгляда. — Ты заинтриговал меня.

— Это хорошо. Потому что то, что я покажу, стоит интриги. — Он помолчал. — По крайней мере, я на это надеюсь.

— Куда мы идём?

— Не здесь. Портал. Орбитальная станция.

Она приподняла бровь.

— Так далеко?

— Это того стоит. — Он вдруг улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё теплело внутри. — Поверь мне.

— Верю, — сказала она просто.

Он допил чай одним глотком и поднялся.

— Тогда идём. Сегодня без драконов. Только ты и я.

Она встала. Их руки на мгновение соприкоснулись над столом — случайно или нет, она не поняла. Но она не отдёрнул руку.

Так они и вышли из дома — плечом к плечу, в утренний сад, где драконы уже грели бока на солнце.

Портал раскрылся — на орбитальной станции. Юнона шагнула на платформу и замерла.

Станция была технической — минимум декора, максимум функциональности: серые переборки, светящиеся панели, смотровые экраны во всю стену. Но за стеклом, в черноте, усеянной звёздами, висел корабль. И он был прекрасен.

Юнона подошла к панорамному окну и замерла.

Авианосец висел над Элирией, подсвеченный солнцем с одной стороны и мягким сиянием планеты — с другой. Он не был похож на те корабли, которые она видела в снах и на голограммах. Никаких угловатых надстроек, никакого голого металла. Его корпус был обтекаемым, вытянутым, как тело морского существа, и казался одновременно живым и точным, как математическая формула, ставшая плотью. Обшивка переливалась тёмно-синими и серебристыми оттенками, а кое-где, в районе двигательных секций, пульсировали мягкие золотистые прожилки — как вены, по которым течёт свет.

— Это... — она не нашла слова.

— «Симбиоз», — сказал Юпитер за её спиной. Голос его звучал сдержанно, но она слышала гордость, которую он не пытался скрыть. — Первая серия авианосцев, построенных на стыке технологий Объединённого Человечества и эльфийских био-форм. Живой корабль — и боевой. Моя семья обкатывает такие же: Марс — «Человечество», Венера — «Гармонию», Меркурий — «Преданного». Но этот — мой.

— Живой? — Она вгляделась в корпус. Теперь она видела: корабль дышал. Не в переносном смысле. Обшивка ритмично вздымалась и опадала в такт чему-то очень медленному, очень глубокому, как грудная клетка спящего великана.

— Идём. — Он коснулся её локтя. — Я покажу тебе изнутри.

Истребители они увидели сразу, как только вошли в стартовый отсек.

Юнона ожидала увидеть машины — пусть совершенные, но мёртвые. Вместо этого со стартовых балок свисали существа. Небольшие, обтекаемые, с гладкой хитиновой бронёй, переливающейся от тёмно-синего до серебристого — под цвет авианосца. Крылья, сейчас сложенные, были прозрачными, с сеткой тонких прожилок. Носовые сенсоры мягко пульсировали алым — они спали, но были живы.

— Это... — она запнулась. — Это не машины.