Возвратившиеся со звезд

Она повернулась к нему. Они стояли очень близко — ближе, чем когда-либо. Серебристый свет ядра падал на её лицо, на мокрые дорожки слёз, на приоткрытые губы. Ночная рубашка всё ещё липла к телу, открывая плечо, ключицу, изгиб шеи. И сейчас, в этом свете, она не была красивой — она была живой. Настоящей. Уязвимой и сильной одновременно.

Он поднял руку — медленно, давая ей возможность отстраниться, — и коснулся её щеки. Стёр слёзы большим пальцем. Она не отстранилась.

— Ты полетел за мной, — повторила она шёпотом.

— Да.

— Почему?

Он выдохнул. Ответ был простым и страшным одновременно.

— Потому что ты — та, ради кого стоит лететь.

Она замерла. Он тоже. Слова повисли в воздухе — не признание в любви, но больше, чем дружба. Правда. Та, которую не говорят, пока не остаётся другого выхода.

Она не ответила. Но её пальцы — холодные, тонкие — накрыли его ладонь и чуть сжали. На секунду. Потом она отвернулась к выходу.

— Пойдём. Драконы ждут.

Обратный полёт был тише.

Бронзовый дракон шёл плавно, без спешки. Зелёный держался рядом, и Юпитер, сидя на его спине, смотрел не на звёзды, а на фигуру впереди. На то, как она сидит, выпрямившись, с распущенными волосами, уже не дрожа. Как её рубашка, высохшая под защитным полем, мягко колышется.

Он думал о том, что сказал. И о том, чего не сказал.

Она думала о том же.

Элирия вырастала перед ними — зелёная, тёплая, родная. Рассвет уже тронул горизонт, раскрасив облака розовым и золотым.

Драконы снизились над поместьем. Бронзовый коснулся травы и тут же опустил плечо, помогая ей слезть. Она соскользнула вниз — босиком, по росе, — и на мгновение прислонилась лбом к его чешуе. Потом выпрямилась и пошла к дому.

Юпитер спрыгнул следом. Зелёный дракон фыркнул ему в спину — не то одобрительно, не то насмешливо.

Он догнал её у крыльца.

— Юнона.

Она обернулась.

— Ты в порядке?

— Нет. — Она слабо улыбнулась. — Но уже лучше, чем вчера.

— Если захочешь поговорить...

— Я знаю. — Она поднялась на одну ступеньку и вдруг остановилась. Обернулась. Посмотрела на него сверху вниз. — Спасибо. Что догнал.

Он кивнул.

Она скрылась в доме. А он остался стоять на крыльце, глядя, как рассвет разгорается над садом. Где-то в загоне драконы устраивались на отдых — бронзовый уже лежал, положив голову на лапы, а зелёный всё ещё стоял, глядя на дом, будто ждал чего-то.

Юпитер сел на ступеньку. Его всё ещё била дрожь — то ли от холода, то ли от сказанного. «Ты — та, ради кого стоит лететь». Он не планировал этого говорить. Но и не жалел.

В доме хлопнула дверь — тихо, осторожно. Потом всё стихло.

День начинался. И он обещал быть долгим.

Новая неделя прошла, как проходит летний дождь: шумно, свежо и быстро.

Юнона уже не вздрагивала, просыпаясь. Утро начиналось с голосов — Сатурн требовал булок, Влер комментировал, Мира успокаивала, Гаррак разливал чай. Она спускалась к завтраку босиком, в мягких домашних туфлях, которые нашла в шкафу, и больше не чувствовала себя гостьей. Столовая пахла хлебом и травами. Солнце лежало на полу тёплыми квадратами. Драконы ждали у ограды.

Она летала каждый день.

Бронзовый принял её окончательно. Он ждал её по утрам, толкал мордой в плечо, требовал, чтобы она чесала ему шею под челюстью, и закрывал глаза от удовольствия, издавая низкий рокочущий звук. Она больше не боялась высоты. Она научилась сидеть без седла, чувствовать движения дракона, наклоняться в виражах и не цепенеть, когда земля уходит вниз.

Юпитер летал с ней.

Зелёный дракон, старый и ворчливый, больше не смотрел на него испытующе. Он принял его — не как всадника, а как временного спутника. Иногда Юпитеру казалось, что дракон понимает больше, чем показывает. Что он видит, как мальчик, впервые угнавший синего дракона шесть лет назад, теперь смотрит на девушку, которая сделала то же самое.

На седьмой день они взяли с собой детей.

Сатурн сидел впереди Юноны, на бронзовом, и всю дорогу вертелся, показывая пальцем то на облака, то на реку, то на стаю птиц, взлетевших из леса. Влер сидел за спиной Юпитера, на зелёном, и молчал, но Юпитер чувствовал, как мальчик прижимается к его спине, когда дракон закладывает вираж. Влер не боялся — он наслаждался. Просто не хотел показывать.

Они летели на запад, к озеру.

Бронза рассказывала о нём — о том, как они с Меркурием когда-то купались здесь, когда всё ещё было зыбким и новым. «Там вода как стекло, — сказала она. — И деревья склоняются к самой поверхности. Если хочешь понять Элирию — иди к озеру».

Драконы снизились над лесом. Кроны расступились, и внизу открылась гладь — огромная, сияющая, окружённая серебристыми стволами. Вода была такой прозрачной, что виднелось дно: белый песок, округлые камни, тени рыб. На дальнем берегу из воды торчали замшелые валуны. От озера поднимался лёгкий пар — вода была тёплой, прогретой солнцем до самого дна.

Драконы приземлились на травянистый берег. Сатурн тут же скатился с бронзового и понёсся к воде. Влер спрыгнул сам и пошёл следом — степенно, но глаза горели.

— Не заходите глубоко! — крикнул Юпитер.

— Мы просто смотреть! — отозвался Сатурн и тут же зашёл по колено.

Юнона слезла с дракона, скинула обувь и села на траву, поджав ноги. Юпитер опустился рядом — на расстоянии, которое не нарушало границ, но позволяло говорить тихо.

Драконы устроились поодаль. Бронзовый вытянул шею и опустил морду в воду — пил. Зелёный лёг, положив голову на лапы, и прикрыл глаза. Дети плескались у берега. Влер что-то объяснял Сатурну — судя по жестам, про преломление света в воде. Сатурн не слушал.

Юнона смотрела на них и молчала. Юпитер смотрел на неё.

— Знаешь, — сказала она наконец, — мне кажется странным.

— Что именно?

— Что так мало времени прошло. Две недели. Или чуть больше. А я уже не представляю, как просыпаться и не слышать Сатурна. Не видеть драконов. Не...

Она замолчала.

— Не что?

— Не видеть тебя.

Он повернулся к ней. Она не отводила взгляда — смотрела прямо, как всегда. Но в её глазах была не решимость, а что-то другое. Уязвимость, которую она позволяла себе только с ним.

— Я тоже, — сказал он. — Я привык быть один. То есть — не один, у меня семья, брат, племянник, все. Но внутри — один. Брат с отцом все время где то среди звёзд. Я всю жизнь готовился нести бремя семьи. А теперь...

— А теперь?

— Теперь, когда тебя нет рядом, я чувствую, что чего-то не хватает. Как будто в комнате выключили свет.