Страница 18 из 51
Драконы летели сквозь пустоту, и их крылья, не встречая воздуха, двигались плавно, как плавники рыб. Вокруг них дрожало защитное поле — почти невидимое, оно мерцало, как жар над костром, защищая всадников от холода и вакуума.
Юпитер смотрел вперёд. Он не мог отстать. Не мог потерять её. Не сейчас.
Эйта раскрылась перед ними, как цветок.
Огромные деревья — в километр высотой, с кронами, пробивающими облака. Леса, бескрайние, изумрудные. Реки, сверкающие серебром. Озёра, в которых отражались звёзды. И над всем этим, в центре континента, возвышался вулкан. Спящий. Но не мёртвый. Из его жерла поднимался столб пара, подсвеченный серебристо-золотым светом.
Бронзовый дракон начал снижаться. Юпитер последовал за ним.
Они миновали пояс леса. Потом — каменистые предгорья. Потом — голые скалы. Вулкан рос перед ними, заслоняя полнеба. На его вершине, опоясывая жерло, стоял комплекс — геометричный, чёрный, пронизанный светящимися прожилками. Эльфийского в нём было мало. Он был здесь чуждым.
Драконы приземлились на каменную площадку у главного входа. Два миротворца в форме, стоявшие на посту, узнали их и не двинулись с места. Пропустили. Их не имели права остановить.
Юпитер спрыгнул на камень. Ноги подогнулись — слишком долго сидел без седла, слишком сильно сжимал бока дракона. Он шагнул к бронзовому.
Юнона уже спускалась. Он подошёл как раз вовремя, чтобы увидеть, как она соскальзывает с драконьего плеча — ткань задралась до бёдер, обнажая длинные ноги, мокрые от пота, исцарапанные чешуёй. Она встала на камень босиком и покачнулась. Он подхватил её под локоть. Её кожа была горячей — поле защищало, горело.
— Ты с ума сошла, — выдохнул он.
— Возможно. — Она не отстранилась. Её глаза, тёмные и огромные, всё ещё смотрели куда-то внутрь, в видения, которые ещё не кончились. — Но ты полетел за мной.
— Я не мог иначе.
Она не ответила. Повернулась и пошла к входу.
Туннель уходил вниз спиралью. Гладкие стены пульсировали светом. Воздух становился теплее, гуще, наполнялся запахом озона и чем-то древним. Юпитер шёл следом, и память била ему в виски.
— Я был здесь, — сказал он негромко. — Мне было десять. Я угнал синего дракона. Босиком, в пижаме. Как ты сейчас.
Она обернулась на ходу.
— Почему?
— Потому что ядро звало. Я не понимал, что это, но ослушаться не мог. Мы прилетели сюда, и я коснулся его. Вот так же. И оно проснулось. Сигнал ушёл в штаб. С этого всё началось — возвращение колонистов, приход миротворцев, всё.
Она молчала. Они шли дальше.
— Я тогда не знал, — продолжил он тише, — что шесть лет спустя снова полечу сюда ночью. За тобой.
Она не ответила. Но он увидел, как дрогнули её ресницы.
Зал открылся внезапно.
Высота терялась в темноте. Стены сходились к центру, и там, в пустоте, висело ядро. Гигантская сфера из серебристо-золотого света. Полупрозрачная. Внутри вращались медленные вихри — как галактики, как живые существа. От неё шло тепло. От неё шёл свет. От неё шёл зов, который наконец-то зазвучал в полную силу — не в ушах, а в костях, в крови, в каждой клетке.
— Я хочу прикоснуться, — сказала Юнона.
— Иди.
Она шагнула вперёд. Свет обнял её, сделал ткань рубашки совсем невесомой, заставил волосы светиться по краям. Она подняла руку и положила ладонь на поверхность сферы.
Коридор.
Знакомый до последней заклёпки. Серые стены, мягкое освещение, лёгкая вибрация палубы. Она идёт по коридору, и ей семь лет. Вокруг — люди. Они улыбаются, кивают. Никто не говорит «дочь», никто не говорит «моя». Просто люди. Просто корабль. Просто дом.
— Ты опять не спишь?
Голос. Тёплый, с хрипотцой. Он звучит отовсюду — из стен, из воздуха, из её собственной груди.
— Я не хочу спать. Я хочу смотреть.
— На что?
— На звёзды. Они обещают.
— Что?
— Что там будет. Когда долетим.
Пауза. Потом — тихо, мягко:
— Там будет всё. Я обещаю.
Она старше. Коридор тот же, но она уже выше. И людей меньше. Что-то изменилось. В воздухе — напряжение. Взрослые говорят тише, чаще оглядываются на переборки, как будто ждут удара.
— Ты боишься? — спрашивает она однажды, сидя у иллюминатора.
— Нет, — отвечает голос. — Я присматриваю.
— Ты всегда присматриваешь.
— Это моя работа.
— Нет. — Она качает головой. — Ты присматриваешь, потому что тебе не всё равно. Ты не машина. Ты — Аид.
Молчание. Долгое. А потом — звук. Как будто вдох. Как будто он хотел что-то сказать и не смог.
Ей шестнадцать. Или около того — на корабле не считают годы. Вокруг — суета, крики, сирена. Корабль трясёт, как в лихорадке. Она бежит по коридору, и голос — повсюду. Он кричит. Он приказывает. Он умоляет.
— Прости. Прости. Я не успеваю. Я не...
— Аид! — кричит она в ответ, но звука нет. Только белая вспышка. Беззвучная. Слепящая.
А потом — тишина.
И голос, уже далёкий, затухающий, как последний выдох:
— Я найду тебя. Слышишь? Я найду...
Юнона отдёрнула руку.
Воздух со свистом вырвался из лёгких. Она пошатнулась — и на этот раз упала бы, если бы Юпитер не оказался рядом. Он подхватил её, прижал к себе. Она дрожала всем телом.
— Что ты видела?
— Корабль. — Она всхлипнула. — Я родилась там. У меня не было родителей. Только воспитатели. Общие дети. Так было принято. И Аид.
— Аид?
— Искин. Корабельный разум. — Слёзы текли по её щекам, но она не замечала. — Он был моим лучшим другом. Единственным. Он растил меня. Он говорил со мной каждую ночь. Он обещал, что там, куда мы летим, будет всё. А потом... — она запнулась, — потом случилась катастрофа. Я не знаю, что именно. Но он спас меня. Спрятал. И пообещал найти.
— И нашёл, — тихо сказал Юпитер.
— Да. Но он сломан. — Она закрыла глаза. — Триста тысяч лет. Один. В сети. Среди мёртвых. Он винит себя. Он всех потерял. И теперь он пытается достучаться, но не может. Его голос... он рвётся.
Юпитер молчал. Он всё ещё держал её — осторожно, но крепко. Её спина прижималась к его груди. Её волосы пахли потом и ночными цветами. Её сердце колотилось так сильно, что он чувствовал его через ткань рубашки.
— Ты родилась на корабле, — сказал он наконец. — Поэтому ты не помнила имени? У тебя не было семьи в нашем понимании?
— У меня был Аид. — Она открыла глаза и посмотрела на ядро. — Он знал моё имя. Я не помню, но он помнит.
— Вспомнишь и ты.