Возвратившиеся со звезд

Глава 5. Полеты

Сон рвался.

Она не помнила, как уснула. Помнила только, что лежала в темноте, глядя в потолок, и думала о колонистах — о миллионах, которые ушли, не обернувшись. Потом пришла чернота, и в ней заговорил голос.

— Ты... слышишь?..

Аид. Теперь она знала его имя. Он повторял его, как молитву, как заклинание, как якорь, не дающий рассудку окончательно рассыпаться. В его голосе было всё сразу — надежда, боль, безумная, недоверчивая радость.

— Я держу тебя. Я держу...

И вдруг — тишина. Не обрыв, а именно тишина: густая, как вода, смыкающаяся над головой. А потом — крик. Не её. Чужой. Много криков. И белая вспышка.

Юнона села на постели, хватая ртом воздух, как выброшенный на берег пловец.

Сердце колотилось о рёбра. Простыня сбилась в ногах. Ночная рубашка — та самая, простая, из мягкого белого хлопка, что Мира оставила в шкафу в первый день, — прилипла к спине. Ткань потемнела от пота, стала почти прозрачной на плечах и между лопаток, обрисовывая тело — хрупкое, угловатое, всё ещё не до конца ей принадлежащее. Она машинально стянула бретельку с плеча, высвобождаясь, чтобы вдохнуть полной грудью. Ткань соскользнула вниз, обнажив ключицу, плечо, изгиб груди — бледной, почти светящейся в лунном свете из окна. Она этого не замечала. Она слушала.

Зов не кончился.

Он звучал не в голове — он звучал вовне. Где-то в саду. Где-то в загоне. Где-то далеко и одновременно близко, как низкая басовая нота, от которой дрожит воздух. Зов пришёл не из сна. Он пришёл из ядра.

Юнона встала. Ноги сами понесли её к двери. Она не думала — тело знало, что делать. Прохладный воздух коснулся влажной кожи, и она вздрогнула, но не остановилась. Ночная рубашка, тонкая и свободная, колыхалась при каждом шаге, то прилипая к бёдрам, то взлетая лёгкой волной. Она вышла в коридор босиком. Пол был холодным — камень, отполированный сотнями ног, — и этот холод помогал. Якорь. Реальность.

Лунный свет лился в высокие окна, раскрашивая коридор серебром и тенями. Она шла сквозь этот свет — то появляясь, то исчезая. Волосы, распущенные и спутанные после сна, текли по плечам и спине тёмной волной. Она не оглядывалась. Она не думала о том, как выглядит. Но если бы кто-то увидел её сейчас — босую, в тонкой белой ткани, с мокрыми от пота прядями на висках и лихорадочным румянцем на щеках, — он увидел бы не просто девушку. Он увидел бы что-то древнее. Что-то, что зовут, и что не может не ответить.

Дверь в сад была приоткрыта. Ночной воздух пахнул в лицо — хвоей, мокрой травой, сладким ароматом ночных цветов. Где-то далеко пела птица — или зверёк. Она не знала. Она шла по траве, и роса холодила ступни.

Бронзовый дракон ждал.

Он стоял у каменной ограды загона — не лежал, не спал. Стоял, вытянув шею, и его янтарные глаза горели, как два фонаря. При виде неё он издал низкий горловой звук — не рык, не стон, что-то среднее, полное нетерпения и узнавания.

— Ты слышишь, — прошептала она. — Ты тоже слышишь.

Она подошла вплотную и положила ладонь на его чешую. Та была горячей — горячее, чем обычно. Под ней что-то гудело. Зов.

Дракон опустил плечо.

Она поняла без слов. Ухватилась за гребень обеими руками, подтянулась — мокрая ткань задралась до середины бедра, но ей было всё равно. Она перекинула ногу через широкую спину и села. Чешуя под бёдрами была гладкой и тёплой. Дракон качнулся, помогая ей устроиться, и она прижалась к нему всем телом, обхватив бока ногами, вцепившись в гребень, чувствуя, как под кожей перекатываются мощные мышцы.

Бронзовый взлетел.

Юпитер проснулся не от шума — от чувства.

Что-то было не так. Он открыл глаза и уставился в потолок. Тишина. Слишком тихая. Даже Сатурн, который обычно просыпался в шесть утра с воплем «Я хочу есть!», молчал. Что-то изменилось.

Он сел на кровати, прислушиваясь, и вдруг ощутил это — не мысль, не звук, а толчок под сердцем. Тревога. Зов. Он не понимал, что это, но тело поняло раньше разума. Он вскочил, схватил рубашку, натянул брюки, даже не застёгивая ремень. Сунул ноги в сапоги. Выбежал в коридор.

Дверь в комнату Юноны была распахнута. Он заглянул — пусто. Кровать смята, простыня ещё хранила тепло, окно открыто, и ветер шевелил занавески.

Юпитер бросился вниз.

Сад встретил его тишиной и луной. И — хлопаньем крыльев. Он поднял голову.

Бронзовый дракон поднимался над деревьями. Его чешуя вспыхивала в лунном свете, как полированная медь. А на спине, вцепившись в гребень, сидела Юнона — босиком, в ночной рубашке, с развевающимися волосами. Ткань облепила её фигуру, стала почти прозрачной на просвет, и на мгновение он замер. Не потому, что увидел что-то непозволительное, а потому, что она была прекрасна. Дикой, ночной, нездешней красотой.

Потом страх ударил его под дых.

— Нет! — крикнул он, но дракон уже ушёл в небо.

Юпитер побежал к загону. Зелёный дракон, старый и ворчливый, стоял у ограды, глядя вверх. Он не взлетел. Он ждал.

— Ты! — Юпитер затормозил перед ним, запыхавшись. Сердце колотилось в горле. — Ты должен... ты должен помочь. Пожалуйста. Она там, одна, без седла, без защиты. Если с ней что-то случится...

Дракон смотрел на него. Долго. Испытующе. Его тёмно-зелёная чешуя была шершавой, как старая кора, а глаза — глубокими, с вертикальным зрачком. В них читался вопрос.

— Я знаю, — сказал Юпитер. — Я знаю, что ты не обязан. Я знаю, что я не всадник. Но она там. И я не могу... я не могу просто стоять.

Дракон моргнул. Медленно. Потом опустил плечо — точно так же, как бронзовый перед Юноной.

Юпитер выдохнул. Вскарабкался на спину дракона, ухватился за гребень. Чешуя была прохладной, но быстро нагревалась под ладонями. Он не успел испугаться — дракон взмыл.

Небо.

Земля уходила вниз. Поместье сжалось в горстку огней. Леса развернулись тёмным ковром. Река блестела, как ртуть.

Юпитер прижался к чешуе, чувствуя, как ветер хлещет в лицо. Холод пробирался под рубашку, но адреналин грел лучше любого огня. Он видел впереди бронзового — тот шёл вверх, к границе атмосферы.

— Быстрее, — прошептал он.

Зелёный понял. Мощные крылья ударили сильнее. Земля дёрнулась и стала шаром. Они вышли в космос.

Звёзды. Бесконечные, холодные, равнодушные. Элирия осталась позади — зелёная, родная. А впереди, в серебристом сиянии, росла другая планета. Изумрудный шар, оплетённый прожилками облаков. Эйта. Сестра Элирии, перенесённая сюда волей эльфов и силой ядра шесть лет назад.

Юпитер видел, как бронзовый дракон, не замедляясь, идёт к ней. Как фигурка на его спине — тонкая, белая — прижимается к чешуе.